Чтение онлайн

Калеб обернулся к жене, говоря одновременно голосом и на языке жестов:

– Эми, это Пим, моя жена. Пим, это Эми.

Как дела, Пим? – спросила Эми на языке жестов.

Очень хорошо, спасибо, ответила Пим.

Руки Эми двигались с потрясающей быстротой.

Прекрасное имя. Я тебя себе именно такой представляла.

Ты тоже.

Калеб уставился на женщин; и лишь тогда Питер осознал, что эта беседа технически была невозможна.

– Эми, как ты смогла это сделать? – спросил Калеб.

Эми нахмурилась, глядя на свои переплетенные пальцы.

– Сама не знаю, если честно. Наверное, Сестры меня научили.

– Ни одна из них этот язык не знает.

Эми уронила руки на колени и подняла взгляд.

– Ну, кто-нибудь должен знать. Иначе откуда бы я узнала?

Снова шаги. В спальне появился Апгар, принеся с собой атмосферу официальности.

– Мистер президент, прошу прощения, что прервал, но я решил, что смогу вас найти именно здесь.

Он повернулся к кровати и дернул подбородком.

– Прошу прощения, мэм. Как себя чувствуете?

Эми уже села, сложив руки на коленях.

– Намного лучше, благодарю, генерал.

Апгар посмотрел на Калеба, прищурившись.

– Лейтенант, разве вам сейчас не полагается в койке лежать?

– Я не устал, сэр.

– Об этом я не спрашивал. И не смотрите на вашего отца, он тут ни при чем.

Калеб снова взял Эми за руку и сжал в последний раз.

– Поправляйся, хорошо?

– Быстрее, мистер Джексон.

Калеб очень быстро обменялся жестами с Пим, так, что никто ничего не понял, и вышел.

– Если вы здесь закончили, – сказал Апгар, – то уже пора. Люди ждать будут.

Питер повернулся к Эми.

– Мне надо идти.

Казалось, Эми его не услышала. Ее глаза были прикованы к Пим. Тянулись секунды, две женщины глядели друг на друга, будто беззвучно разговаривая.

– Эми?

Эми дернулась, прерывая ток. Казалось, мгновение она не понимала, где находится.

– Конечно, – очень холодно сказала она.

– У тебя здесь все нормально? – спросил Питер.

Снова улыбка, но на этот раз скорее вежливая, чем искренняя. Какая-то пустая, даже немного вымученная.

– Идеально.

– Зеркала, – повторил Чейз.

За столом для переговоров по часовой стрелке от Питера сидели главные действующие лица, его военное правительство: Апгар, Хеннеман, Сара, Майкл, Грир.

– Не обязательно зеркало в прямом смысле слова. Подойдет любая отражающая поверхность, так, чтобы они видели свое отражение.

Чейз протяжно вздохнул и положил руки на стол.

– Это самое безумное, что я в своей жизни слышал.

– Вовсе не безумное. Тридцать лет назад я и Лиш убегали от троих Зараженных, и они загнали нас в угол, на кухне. Патроны у нас кончились, мы были совершенно беззащитны. С потолка свисали на крючках куча кастрюль и сковородок. Я схватил одну из них, чтобы использовать как дубинку, но случайно развернул ее плоскостью к первому Зараженному. Тварь встала как вкопанная, будто под гипнозом. А это был всего лишь медный горшок. Майкл, подтверди.

– Он прав, я тоже это видел.

– Так что с ними происходит? – спросил Апгар Майкла. – Почему это замедляет их?

– Сложно сказать. Я бы предположил, что это некая остаточная память.

– В смысле?

– В смысле, что им не нравится то, что они видят, поскольку это не сочетается с каким-то другим аспектом их восприятия себя.

Майкл повернулся к Питеру.

– Помнишь Зараженную, с которой ты сражался в клетке у Тифти?

Питер кивнул.

– После того, как ты ее убил, то кое-что сказал Тифти. «Ее звали Эмили. Последнее, что она помнит, – как с парнем целовалась». Откуда ты это узнал?

– Это было очень давно, Майкл, и я вряд ли смогу объяснить это. Она просто смотрела на меня, и это произошло.

– Не просто смотрела. Она уставилась. Вы оба уставились. Люди не смотрят в глаза Зараженным, когда те собираются их пополам разорвать. Естественное желание – отвернуться. Ты этого не сделал. И это, как и зеркало, остановило ее.

Майкл помолчал.

– Чем больше я об этом думаю, тем больший смысл в этом вижу, – продолжил он. – Это объясняет очень многое. Когда человека забирают, его первое желание после превращения – идти домой. Точно так же ведут себя умирающие. Сара, я прав?

Сара кивнула.

– Это так. Иногда даже последние слова умирающего бывают – «хочу домой». Даже сказать не могу, сколько раз я такое слышала.

– Итак, Зараженный является человеком, пораженным сверхагрессивным мощным вирусом. Однако в глубине души они помнят, кем они были. Скажем так, в процессе трансформации эта память уходит очень глубоко, но не исчезает окончательно. Это будто ядро, которое в них остается. Глаза являются отражающей поверхностью, как и зеркала. Когда они видят свое отражение, память всплывает и сбивает их с толку. И это останавливает их, подобно своего рода ностальгии. Боль, оттого что они вспоминают свою человеческую жизнь и видят, чем стали.

– Ну и… теория, – сказал Хеннеман.

Майкл пожал плечами.

– Возможно. Возможно, я просто в лужу пернул, это со мной не впервые. Но позвольте кое-что спросить, полковник. Сколько вам лет?

– Простите?

– Шестьдесят? Шестьдесят три?

Хеннеман слегка скривился.

– Спасибо, пятьдесят восемь.

– Ошибся, извините. В зеркало смотрелись?

– Стараюсь этого не делать.

– Вот и я о том. В вашем сознании вы такой же, как всегда были. Черт, у себя в мозгах я все еще семнадцатилетний пацан. Но реальность отличается от этого, и видеть ее неприятно. Я здесь ни одного двадцатилетнего не вижу, так что вряд ли я здесь один такой.