Чтение онлайн

Где-то далеко завыла сирена.

Я проморгался, привыкая к солнечному свету, весьма яркому на этой планете, попробовал сложить полученную информацию в единое целое, ничего не получилось, и я стал разглядывать гряду, ища очертания, виденные новорожденным черноголовым. Что-то похожее было в десятке миль к югу, и я без сомнений показал своим спутникам в ту сторону:

— Туда. Там портал. Правда с черноголовыми.

На меня посмотрели с недоверием, и я дал шприц отцу. Через десять минут мы уже двигались к порталу, стараясь не шуметь, и выглядывая орды черноголовых. Если они нагрянут в количестве, виденном КВ-42 у портала, нам придется туго. У меня есть около тридцати патронов, потом обрез станет бесполезной железкой, которой даже стукнуть толком не получится. Вся надежда будет на шокер Давера. Сколько у него осталось заряда? Даже если он был изначально заряжен до упора, то после разборки со стаей двухтелого, энергии хватит чтобы поджарить человек сто пятьдесят — сто семьдесят. Можно конечно убавить напряжение до минимума и пользоваться им как полицейским шокером — шарахать током, вызывая тот самый шок, который дал оружию название. Но черноголовые быстро оклемаются, а энергии станет ещё меньше…

Потом мои мысли вернулись к виденной истории. Обычно после просмотра тебе что-то становится ясно из ранее непонятного. В случае с Дэнилом и Чеславом всё работало наоборот. Что они сказали важного? С кем говорил Дэнил, перед тем как убить? Изыскатели — это видимо те, кто экспериментировал над самим Дэнилом в детстве. Тогда понятно, почему он убил изыскателя. Не понятно, причём здесь мы, убивает он ведь и жителей нашего города, причем всех подряд.

— Отец, что ты думаешь об их разговоре? — спросил я, не сумев самостоятельно придумать чего-либо толкового.

— Из таких обрывочных разговоров можно напридумывать чего угодно, — пожал плечами отец. — Что конкретно ты хочешь услышать?

— Я бы хотел услышать, с кем это всё время якшается парочка наших маньяков — убийц, — вставил Давер. — Некоторые из их собеседников мало похожи на людей.

— Это лишь инерция нашего мышления, — скупо улыбнулся отец. — Мы не менялись четыре тысячи лет, живя уединенно и бережно относясь к традициям. В других местах было по — другому. Люди пытались выжить, приспосабливаясь к новым условиям, экспериментируя. Что у них могло выйти за столь большое время?

— То есть это всё мутанты? — уточнил Давер.

— Не знаю, — честно сказал отец. — Я могу лишь перечислить факты, которые вам ещё в школе учителя объяснить должны были: люди примерно за восемьсот лет после выхода космос обжили довольно большой участок галактики. Сколько точно, сейчас никто не скажет, но некоторые считают, что до десяти процентов. Нашлось немало планет, пригодных для жизни, в основном заселенных примитивными организмами. Но чем сложнее жизнь, тем реже она встречается. Никого, хоть сколько-нибудь близкого к человеку, не нашлось. Да и люди надолго не задержались. Причем большинство погибло отнюдь не в ходе войн, как многие думают. Гораздо более гибельным было разрушение государственных систем. Люди просто вымерли. От голода, от болезней, от холода. Человек — животное слабое, главная его способность — умение приспосабливаться. Если он ее теряет, выжить уже не получается.

— Значит, кто как мог, так и приспосабливался, — резюмировал Давер.

— Вроде того.

Дальше мы шли молча. Я был почти во всём согласен с отцом, но слишком далеки от людей были некоторые из тех, кого я увидел. Трудно поверить, что человек может настолько измениться.

Приблизились шпили гряды, по которым я ориентировался, мы свернули влево, уходя в пустыню и довольно быстро вышли на одиноко стоящую башню. Ни одного черноголового здесь не было. Не было и костей или обломков доспехов, которые могли бы валятся в большом количестве после того, как здесь побывали Дэнил и Чеслав. Только голая земля, кое — где присыпанная песком.

Мы подошли к шпилю. Белый камень, из которого тот был сделан, словно светился изнутри. Давер заглянул внутрь, с шокером наперевес, потом приглашающе махнул рукой.

Внутри была одна единственная комната, я её уже видел глазами черноголового, поэтому особо не присматривался. На стенах висели панели с высеченными надписями, из того же материала, что и само здание. Мы встали в центр, Давер, как самый опытный в вопросе перемещений, взял управление на себя, я моргнул и… оказался в темноте.

Это было удивительно, но нас никуда не закинуло, никто не нападал, а вокруг вместо гор ржавого мусора, отсвечивала сиреневым цветом чистая комната библиотечного портала. Я даже почувствовал некоторое разочарование, но только после того, как убедился, что мы дома. Приключения хороши, когда они от тебя далеко.

Мы вышли в холл, инспектор вежливо забрал у меня обрез с патронами, хорошо хоть не стал спрашивать откуда я их взял, и попрощался. Отец, оказавшись в знакомой обстановке, решил было меня ещё раз отчитать, но путешествие видимо сильно его измотало, поэтому получилось неубедительно. Мы быстро придумали легенду для мамы, о срочной, совершенно безопасной командировке на благо нашего города и отправились домой. По пути мне пришлось раза три поклясться, что больше я глупостей делать не буду, и подходя к дому я был почти уверен в своей амнистии.

Нет ничего, оказывается, лучше родного дома. Как вкусно здесь кормят! Как приятно нежится в горячей ванне! Как мягко спать на своей постели!

Наутро я встал с ощущением, что мне чего-то не хватает. Это было настолько неправильно, что мне стало стыдно. Я пошел на работу вместе с отцом, с головой зарылся в бумаги, а в обеденный перерыв позвонил Ирен. Она была явно обижена тем, что я её злостно игнорировал в последние дни, хотя, как воспитанная девушка, пыталась этого не показать. Чтобы растопить её ледяную вежливость, я попробовал давить на её чувство гражданской ответственности и в красках рассказал о своей неоценимой помощи охранке, выдумав совершенно новую историю. К сожалению, в мой, измученный волнениями последних дней, мозг не сразу пробилась мысль, что обиженной девушке совсем не на гражданскую ответственность надо давить, поэтому концовка разговора была совсем натянутой. Лишь положив телефонную трубку, я вернул себе способность мыслить. Через полчаса был готов новый план. Я отпросился на полчаса раньше, предварительно поведав часть плана отцу, в той части, где нашлось место ему и маме, после чего поехал на работу Ирен. Она работала секретарём в одном из отделений банка, босс у нее был довольно моложавый и смазливый, что, признаться, порядком меня нервировало. Я отогнал совсем ненужные сейчас мысли, купил по пути цветов, и с исполненным достоинства видом зашел в её кабинет.

На этот раз я решил давить не на гражданскую ответственность, а в основном на эмоции.

— Привет.

Ирен подобралась, изобразила неприступный вид и только потом ответила:

— Здравствуй.

Я протянул через стол цветы, строгое лицо Ирен дрогнуло, проясняясь. Почти сразу она спохватилась и открыла было рот, чтобы высказать наболевшее, но я был начеку и заговорил первым.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, поэтому сразу соглашусь, тем более, что ты права. Я так увлёкся другими делами, что для тебя не осталось места…

— Дело не только в этом, — перебила Ирен.

— Я понимаю, — сказал я, хотя на самом деле не понимал. Чего мне сейчас ещё приплетут?

— Просто я не понимаю, зачем тебе наши отношения…

Я выдохнул, надеюсь, незаметно. Всё-таки подготовку я провел в правильном направлении. Дальше стало проще — когда ясно видишь цель, попасть в нее намного легче. Заготовленные слова потекли из меня почти без участия в этом процессе головного мозга. Он был тут скорее помехой. Вишенкой на сладком пироге моей речи стало приглашение на домашний ужин и знакомство с моими родителями. Ирен растаяла — она, как приличная девушка, ждала именно серьёзных отношений. Я даже несколько возгордился, получив огромную дозу облучения заботой и вниманием. А что? Парень я действительно хоть куда, приятен снаружи и внутренним миром не обделён, с престижной работой, из уважаемой семьи… Правда некстати из глубин памяти вылезла старая мысль о том, что Ирен лишь передатчик моего генетического материала в следующее поколение, что смазало всю радость, но я хоть и с трудом, отогнал эту мысль. В конце концов, я ведь не политик, зачем мне думать такими категориями. Винить наших предков, что они таким хитрым способом обеспечили выживание города тоже глупо, но у меня, как у любого двадцатичетырехлетнего парня совсем другие приоритеты. Красивая, умная, воспитанная — вот что важно. А та мысль, без сомнения была вредной, глупой и несвоевременной.