Чтение онлайн

Однако, всё это было лишь дополнительной информацией, поскольку основной целью его тщательного осмотра поля битвы была одна единственная цель — как проще и безопаснее вытащить свою задницу из этой передряги.

Умирать здесь ему что-то не слишком хотелось.

Даже при более тщательном осмотре он увидел то же, что и при беглом, а именно то, что лёгких путей к отступлению у него нет, и не будет. Более того, если он ещё немного протянет с отступлением, то в скором времени выбраться отсюда у него вообще не будет никакой возможности выбраться отсюда живым.

Канаев уже наметил для себя примерный путь к отступлению и решил, что чем раньше он приступит к его реализации, тем больше шансов за то, что он выберется отсюда живым.

И твёрдыми шагами он направился к намеченной цели.

* * *

Ведя машину вдоль улицы Комсомольской, Аркадий обратил внимание на полное отсутствие, как прохожих, так и встречных, либо попутных автомашин.

Ничего непривычного или странного вроде бы и не было. Тем то и отличались от оживлённых молодых районов этого городка старые неспешные улочки.

И, тем не менее, что-то тревожное всё же просочилось из подсознания Аркадия в виде тревожного гнетущего ощущения. Однако, он тут же, волевым усилием постарался оградить себя от этого недоброго предчувствия. Впереди его ожидал тяжёлый и плодотворный день, так что забивать голову всевозможными предубеждениями и предрассудками с самого утра было не в его интересах.

Порой мы сами не знаем насколько бывают точны наши необъяснимые предчувствия и заглушая голос подсознания позволяем втянуть себя другим, либо по собственной воле безропотно идём в неприятные, а иногда и вовсе смертельно опасные ловушки расставленные перед нами судьбой, хотя позже многие признаются в том, что ощущение беды уже терзало их сознание необъяснимой тревогой. Однако именно неопределённость ощущения предстоящей беды и почти полное отсутствие возможности заранее разглядеть причину и последствия этого дискомфортного ощущения делает для абсолютного большинства обывателей данную способность, так же называемую в народе шестым чувством, практически бесполезной.

Вот поэтому Аркадий с таким упорством продолжал двигаться навстречу не только с крушением его честолюбивых планов и надежд, но и самой жизни.

* * *

Сейчас Денис был в непосредственной близости от заводской проходной на Мичурина. Перед ним встал выбор: повернуть на право в сторону реки, налево — и продолжить бег вдоль стены, окружавшей Машзавод, мимо ещё оной проходной на Гоголя, и далее идущей к привокзальной части, располагающейся в частном секторе, либо бежать прямиком в здание, в котором находилась проходная, где его, наверняка, встретят несколько твердолобых охранников, застопоренная вертушка и как обычно, закрытые турникеты.

Пытаться, что либо, объяснить этим ребятам было просто бесполезно (по крайней мере, за те считанные секунды, что отделяли его от того момента, когда маньяк настигнет его — это было просто не реально), ведь до этих ребят с мозгами как у динозавров — ровно с грецкий орех, информация доходила крайне медленно и не в полном объёме. Учёные утверждали, что такому пустоголовому доисторическому гиганту могли начисто отъесть хвост, прежде чем он мог почувствовать боль.

Из всего вышесказанного становилось ясно, что времени на объяснение ситуации у него не было — полемика с охранниками дело неблагородное и бесполезное, поэтому всё, на что он мог рассчитывать — была внезапность.

Так же как и времени у него не было ни сил, ни запаса расстояния отделявшего его от преследователя. Ему необходимо было убежище и как можно скорее и поэтому он продолжил свой бег прямиком ко входу в на проходную. А сзади в каких-нибудь считанных метрах его стремительно настигал, отставший было, смертельный безумец.

Человек, или существо, имевшее облик человека, жаждавший лишь одного — уничтожить Дениса, либо кого-то другого, похоже, что это для него не имело абсолютно никакой принципиальной разницы, продолжал своё безумное преследование.

Тяжёлое дыхание Дениса, казалось, затмевало все звуки, но даже сквозь него он слышал невнятный гомон и ярость, сочившуюся из каждого звука исторгаемого этим существом — дикую, безумную смертельную ярость. А ещё в этом звуке был триумф хищника, который вот-вот настигнет добычу.

Денис боялся оглянуться назад, более того, он знал, что если посмотрит туда, это отнимет у него последние остатки сил и он просто сдастся, рухнет в изнеможении, увидев безумца прямо за своей спиной.

* * *

Целью, которую наметил себе Канаев — был небольшой автобус, на котором он надеялся выбраться из этой смертельной заварухи.

Расстояние, которое нужно было преодолеть до автобуса, было небольшим, но было одно небольшое но — обезумевшая толпа уже оттеснила силы правопорядка, и тот стоял на территории контролируемой экстремистами.

Именно поэтому он решил пойти на небольшую хитрость. Понимая, что окружающие чувствуют то же, что и он, а значит, его чувства вполне соотносимы с эмоциями большинства, он громко прокричал: — «Отступаем!»

Без дополнительной поддержки его вылазка, скорее всего не имела бы силы и поэтому требовалась посторонняя помощь.

Несколько человек обернулись на его зов.

— Нам нужно пробиваться к автобусу! — взяв на себя инициативу, заверил их Максим, — именно в нём наше единственное спасение Только так мы сможем отсюда выбраться. Да вы только посмотрите на них — они же все просто одержимые. Фанатики, мать их!

И он двинулся вперёд, постоянно выкрикивая одно и то же:

— Отступаем! Все кто ещё может это сделать — к автобусу!!!

Небольшая группа из тридцати с небольшим человек в центре которой был Канаев стала продвигаться к милицейскому ПАЗику стоящему в всего в каких-нибудь двадцати пяти метрах от них. Вот только группка эта под напором психопатов таяла быстрее чем масло на раскалённой сковороде. Они не преодолели и десяти метров, а от их первоначального числа осталось едва ли не в половину меньше человек. Людей просто вырывали из строя и, тут же погребя под слоем из десятка тел, разрывали в клочья.

Неотвратимо близился тот миг, когда Максиму необходимо было применить своё оружие, и целю его использования — было спасение своей собственной жизни. Нельзя сказать, конечно, что он не испытывал из-за этих обстоятельств ни возбуждения, ни удовольствия. Но всё же осознание того факта, что и его собственная жизнь стоит под большим вопросом, несомненно, откладывала отпечаток на общую картину, сотканную из чувств и эмоций.