Чтение онлайн

– Ты думаешь, это сработает? Ведь Дионис собьет своими световыми лучами все вертолеты, если они прилетят расследовать. Как они объяснят это?

– Не беспокойся, – сказал Кевин, – как-нибудь выкрутятся.

Некоторое время они ехали молча, высматривая место, где провести ночь. Наконец остановились вот на этом домике.

И вот теперь она лежала в постели и глядела вверх на темный потолок. Ей хотелось представить, как бы получилось у них с Дионом, если бы ничего этого не произошло. Пенелопа не была наивной. Она знала, что большинство романов старшеклассников после окончания школы долго не длятся. И она понимала, что они с Дионом не так уж много времени знали друг друга и не так уж хорошо. Но любовь, которую они испытывали, была достаточно сильной, поэтому она допускала, что они бы все же не расстались, а поступили вместе в колледж. Они оба были не глупые, оба хорошо учились, и не было никаких причин особенно сомневаться, что они смогут поступить в один и тот же университет.

Единственное, что ее беспокоило, – это мысль, что их тяга друг к другу возникла не в них самих, а была заложена генетически, запрограммирована. Она не знала, как это влияет на их чувства – подлинные они или нет, – но все это немного портило дело, вызывало у нее неудовлетворение тем, что она не властна контролировать свою жизнь, что она не имеет свободы воли.

Дион бы понял, если бы она была в состоянии с ним поговорить, и, может быть, то, что они оба сознавали это, позволило бы им обойти все ловушки и перепрыгнуть все барьеры, воздвигнутые на их пути.

Она вспомнила, как он выглядел, когда они познакомились тогда, в очереди, в кафетерии. Неловкий и явно рефлексирующий, но одновременно очень привлекательный. Приятный – вот точное слово. Она не забыла, как испугалась, когда он упал в обморок тогда на ярмарке, не забыла охватившее ее чувство паники и одновременно нежности, которое она испытала, когда склонилась над ним, беспомощно лежащим на земле. Она припомнила звук его голоса, тепло кожи под ее руками.

И заплакала.

Она пыталась выбросить это из головы, думать о чем-нибудь другом, но в памяти всплыло детство, дом, где родилась и выросла. Теперь его нет, он сгорел до основания, и Пенелопа зарыдала еще сильнее.

В темноте мелькнула тень, а затем рука погладила ее лоб и мягкий голос Кевина прошептал на ухо:

– Вся в порядке, дорогая. Все хорошо. Не плачь.

Она перевернулась, потянулась и обвила руками его шею. Он тоже ее обнял, и она приникла к его плечу, сотрясаясь от рыданий.

– Все будет в порядке, – повторял он. – Все будет в порядке.

Они оставались в таком положении еще долгое время, пока ее слезы не высохли, и заснули, обнимая друг друга.

Во сне она была на лугу, на спине перед Дионисом, ноги подняты вверх. Он был огромный, и она чувствовала, что разрывается пополам, когда он в нее входит, но одновременно это было приятно. Она потянулась к нему, стараясь усилить ощущение, сделать так, чтобы он глубже вошел в нее.

Его оргазм был диким извержением семени, которое обожгло все ее нутро, как кислота.

И почти сразу же в ее животе зашевелилось страшное существо, получеловек-полумуравей.

Она с криком проснулась.

«Мне нужен Зевс. Я это наконец понял. Я никогда не думал, что управлять будет так трудно. Я часто раздражался из-за правил, установленных Зевсом, его ограничений, часто страдал от капризов Геры, и у меня не раз возникало желание стать правителем на Олимпе, вызывать громы и молнии и принимать судьбоносные решения.

Но у меня не было и нет ни организаторских, ни административных способностей. Это надо признать. Олимп всегда был свободным объединением свободных индивидуальностей, но лично я переносить все это мог с трудом. Я просто не способен достаточно долго действовать рационально или вести себя хоть как-то ответственно. Все это просто-напросто не для меня.

К тому же начало сказываться напряжение. Я чувствую себя усталым, головная боль не проходит. Я могу убить все, что двигается, трахнуть все, что ходит по земле и летает в воздухе, произвести столько вина, что можно опоить им целую армию, но ничто не приносит мне облегчения. Ответственность за правление тяжелым бременем давит на плечи и не дает как следует разогнуться.

И вот теперь мои запасы вина уничтожены.

Менады могут сделать еще вина, но на это потребуется время. А пока они перешли на нектар. Доставили другое вино, я выпил литров десять, но это не мое вино. Оно не дает такого же кайфа, не обладает такой же силой.

Нужно, чтобы возродились все остальные боги.

В этом-то и вся загвоздка. Я попытался сделать все сам и потерпел неудачу. Зевс, наверное, накажет меня за это, а эта сука Гера скорее всего будет помнить мне до бесконечности и ставить палки в колеса, где только возможно, но все равно дело стоит того, чтобы их возродить.

И остальных богов тоже.

Но как это сделать? Пенелопа? Пенелопа меня не хочет. Она хотела меня прежде. И я обладал ею прежде. Но это было тогда, когда я еще не был собой. Теперь же она меня ненавидит, боится и хочет убить.

Конечно, я могу заставить ее силой. Могу просто взять и изнасиловать, наполнить своей божественной спермой. Но мне не хочется это делать».

Дионис был наполнен глубоким, болезненным чувством потери.

Все не так должно было случиться. Совсем не так.

Он посмотрел в небо.

«Дионис влюблен? Это невозможно. Четыре тысячи лет я не испытывал никаких эмоций по отношению к любой женщине, которую имел.

Но это чувство не мое.

Оно его».

Он опустил голову. Женщина выставляла напоказ для него свои пышные формы. Увидев, что он обратил на нее внимание, она немедленно предложила себя.

И он взял ее. Схватил за плечи и притянул к себе.

И женщина начала меняться.

Он упивался тем, что делает, смаковал каждый ее крик, каждый нюанс этой пытки-трансформации, но в то же время ужасался собственной жестокости, полному отсутствию каких-либо чувств по отношению к этой женщине.

К тому времени когда он кончил, она была уже козой. Он стащил ее с себя, разорвал пополам и дал кровавому дождю пролиться на свои волосы, омыть свои щеки и лоб.

Но сколько бы он ни старался, полного удовлетворения не получал. Даже кровь не помогала. Облегчение не приходило.

Утром она почувствовала себя иначе. Это было странное ощущение, но тем не менее мрачный пессимизм ночи сменился осторожным оптимизмом. У нее было впечатление, как будто вчерашние слезы смыли прочь все страхи и сомнения.