Чтение онлайн

Если бы только он прожил немножко дольше, она бы наверняка сохранила память о нем. Пенелопа ясно помнила, как лежала в колыбельке, когда ей было всего несколько месяцев от роду. Правда, если быть до конца справедливой, возможно, этот и другие зрительные образы ее раннего детства являлись скорее результатом ее воображения, нежели отражением реальных событий. Но все сцены прошлого, без исключения, были такими живыми и явными, что казалось, будто все происходило на самом деле, что это не фантазия, что она, повзрослев, ничего не выдумала и что все, что она слышала, было из первых уст.

Однако девушку очень смущал тот факт, что многое из ее воспоминаний не соответствовало тому, что рассказывали матери.

Например, она ясно помнила, непонятно только каким образом, – то ли это был фрагмент из сна, то ли внезапная вспышка памяти, – как мать Дженин, смеющаяся, обнаженная, измазанная кетчупом, танцевала при лунном свете под окном ее комнаты, где она лежала в кроватке. Но ведь это просто невозможно, не правда ли? Такое не могло случиться.

А может быть, это было?

И это ее пугало.

В ее снах часто фигурировал отец. Пенелопа видела исключительно живую картину, которая настойчиво повторялась в нескольких ночных кошмарах: ее отец голый, он кричит, ее матери его удерживают, а мать Марго прильнула к нему и плотоядно слизывает кровь из огромной раны у него на груди.

Девушка села в постели. Во рту было сухо. Она похлопала ладонью по столику, пытаясь нащупать стакан с соком. Но, как назло, сегодня она его принести забыла.

Пенелопа сбросила одеяло и встала. Конечно, напиться можно было и в ванной, воспользовавшись стаканчиком для полоскания зубов, но водопроводной водой она лишь полоскала рот. Она знала, что вода везде одинакова, из одного источника, но пить в помещении, где находится унитаз, было неприятно.

Придется отправиться на кухню.

Пенелопа как можно тише открыла дверь комнаты и вышла в коридор. Впервые в жизни она шла по темному ночному дому, где царила полная тишина. Утром, в полдень, вечером – всегда кто-то чем-нибудь занимался, было много движения, звуков, шумов. Но теперь, когда матери спали, когда все огни были погашены, эта смешанная с мраком тишина казалась зловещей. Она просто давила.

Она не хотела никого будить, поэтому, не включая свет, держась за стену, на ощупь стала спускаться вниз по лестнице. Откуда-то снизу, от одного из незашторенных окон, возможно из кухни, исходило рассеянное голубое свечение, что делало окружающую тьму еще более глубокой. Руки покрылись мурашками, и она уже почти была готова вернуться в свою комнату. Что-то жуткое было сейчас во всей обстановке, и хотя она прожила здесь всю свою жизнь, тысячу раз шастала туда и обратно по лестнице, в данный момент все здесь было чужим.

Усилием воли Пенелопа заставила себя спуститься дальше вниз. В самом деле, она же не ребенок, который боится темноты. Ничего здесь такого нет, все, как и днем. К тому же охранная система делает их дом самым безопасным местом к западу от Пентагона. Никто не может здесь притаиться и спрятаться. Никто не может сюда войти.

Она и не боялась, что кто-то сюда войдет.

Пытаясь рассуждать логично, она старалась убедить себя в том, что вовсе не испытывает страха, что ей нечего опасаться, кругом все тихо и спокойно.

Однако она была очень напряжена. Значит, не все поддавалось логике, значит, все же что-то было не так.

Она достигла нижней ступеньки и поспешила направо через дверь на кухню. Здесь наконец Пенелопа включила небольшой светильник над плитой. Как она и полагала, свет развеял ее испуг. Вокруг находились знакомые предметы: прилавок, раковина, холодильник, плита, – а вся атмосфера враждебной ирреальности, которая существовала всего секунду назад, оказалась полностью рассеянной.

Ничто так не отпугивает привидения, как свет.

Она открыла шкаф с посудой, взяла стакан и налила из кувшина сок.

За окном, что над раковиной, мелькнула какая-то фигура. Появилась и пропала.

Пенелопа вскочила и почти выронила стакан, успев его подхватить только в последнее мгновение. Ее первой мыслью было: привидение. Она лишь успела заметить что-то светлое, странной формы, с замедленными движениями.

Потом она услышала знакомый звук охранной сигнализации на входной двери и в слабом круге света за окном увидела мать Марго.

Что она там делает в такую поздноту? Куда ходила?

Пенелопа застыла со стаканом в руке. Дверь отворилась, и в кухню прошла мать Марго. Она взглянула на девушку и, не сказав ни слова, быстро и бесшумно прошла мимо, как будто ее здесь не было.

Пенелопа тоже не произнесла ни слова, просто смотрела, как бледный силуэт матери растаял в темноте холла. Тревога снова охватила ее – блузка матери была порвана.

Она была измазана кровью.

Хортон рассматривал пустую винную бутылку. Она стояла в кухне на столе, и он с тупым недоумением смотрел на нее уже почти двадцать минут, все пытаясь сообразить, почему это она пустая.

Пытаясь понять, когда же он ее выпил.

Но он ее выпил, это точно, потому что был пьян, и этот факт при всем желании отрицать было невозможно. Подробности происшедшего Хортон вспомнить никак не мог, хоть убей: сколько ему потребовалось времени, чтобы прикончить эту бутылку, и, самое главное, где он ее достал?

Полное затмение.

Это его тревожило. И серьезно. Уж чего-чего, а алкоголиков он за свою жизнь насмотрелся, ему были известны все симптомы этой, с позволения сказать, болезни, но он-то, спрашивается, при чем? Ну, в последнее время он чаще стал прикладываться к бутылке, ну и что? Вопрос о том, чтобы хоть раз потерять над собой контроль, перед ним, кажется, никогда не стоял.

В этом-то и была вся проблема – все это случилось каким-то образом помимо его воли.

Тут было что-то совсем другое, вовсе не алкоголизм. Все дело тут в вине.