Грабители
Шрифт:
Дежурный сержант доложил по телефону, что явился Рыдзевский. Кортель закрыл окно. Теперь он все время думал о статуэтке: Болек и Тадек не заметили орудия убийства, и только Циклон заметил. Скорей всего он говорит правду: очень подробно описал статуэтку, значит, тот, кто пришел после них, забрал ее с собой…
Инженер Рыдзевский выглядел очень плохо, был еще неряшливее, чем всегда. Вместо пиджака на нем был грязный свитер.
– Схватили его, – сказал он и разразился смехом.
– Почему вы смеетесь?
– Потому что, когда убийца уже пойман, вы перестаете верить, что это убийца. Разве я ошибаюсь?
– Вы не ошибаетесь, – сухо ответил Кортель.
Рыдзевский вдруг стал серьезным и съежился на стуле.
– Извините. Мой смех, конечно, неуместен, но я уже не могу владеть своими нервами. Не могу перестать думать о Зосе. Вы, конечно, понимаете. Я послал ей посылку, нанял адвоката, но адвокат утверждает, что еще слишком рано предпринимать какие-либо шаги… Мы рассчитываем на амнистию… Что ей грозит, пан капитан?
– С этим вопросом вы должны обратиться к прокурору. Кодекс предусматривает до пяти лет заключения.
– О боже!
Все-таки ему было жаль Рыдзевского, как, впрочем, и двух этих девушек… Было какое-то сходство в их судьбах.
– Но я не думаю, что это будет так, – сказал Кортель мягче. – В конце концов, речь идет о начинающем воре…
Лицо Рыдзевского застыло.
– Но суд же берет во внимание размер преступления, совершенного скрывающимся лицом?
– Несомненно.
– О чем вы хотели со мной говорить, пан капитан?
– О вашей поездке во Вроцлав.
– У меня там было несколько лекций…
– Помните, мы в тот вечер встречались на Пулавской, в кафе?
– Помню.
– Во сколько вы выехали из Варшавы?
– Два или три часа спустя. Я еще успел поужинать в рыбном ресторане, тоже на Пулавской, и отправился. Домой уже не заходил. Я люблю ездить ночью…
– И как долго длилась эта… ночная поездка?
– Долго. Я проколол шину. Даже немного вздремнул. Во Вроцлаве был около пяти утра.
– В «Монополе»?
– Да.
Все это надо было проверить, но уже из показаний Рыдзевского следовало, что в ту ночь он мог находиться на Валу Медзешинском. Алиби у него не было.
– Вы возвратились тоже на машине?
– Нет.
– То есть как?
– Самолетом. – Рыдзевский улыбнулся. – Машину оставил у знакомого лакировщика во Вроцлаве… отличный специалист, а мой автомобиль основательно пообтерся. Не понимаю, почему вы мне задаете этот вопрос?
– Боюсь, что вы очень хорошо понимаете, – ответил Кортель.
– Очень приятно, пан инспектор.
– Почему?
– Что вы боитесь. Не собираетесь ли вы меня подозревать?
– Нет, – признался Кортель.
– Это уже вопреки правилам. Вы должны подозревать всех и во всем, относиться ко всем с одинаковым холодным равнодушием. Так работают…
– …детективы в романах.
– Именно. А не кажется ли вам, что иногда случаются такие загадки, которые лучше и приличнее было бы не разрешать?
– Нет, – парировал Кортель, меняя тон. – Но думаю, что эта загадка должна быть разгадана.
– Да, – сказал Рыдзевский, – я тоже так считаю. Я хотел, чтобы вы знали: все, что я делаю в последнее время, я делаю с мыслью о Зосе.
– Понимаю. – Однако Кортель не понял, почему Рыдзевский добавил «в последнее время».
Кабинет Ладыня, когда они вошли туда втроем – он, Окольский и милиционер, охраняющий Болека, – выглядел точно так же, как и тогда, 27 мая. Задернутые портьеры на балконных дверях, придвинутые к ним два стула, почти пустой стол… Окольский, очень бледный, встал на пороге. Он снял очки и протер их платочком.
– Действуйте сейчас так, как тогда, – сказал Кортель. – Дверь была приоткрыта, правда?
Окольский кивнул.
– Стол был освещен. – Инспектор зажег лампу. – Входите…
– Я вхожу, – повторил Окольский.
– А что дальше? Вы стоите на пороге или идете к столу?
– Иду к столу. – Он шел твердым, медленным шагом, как бы боясь упасть.
– Где остановились?
– Здесь. – Болек стал возле кресла, лицом в сторону портьер.
– Хорошо. Где лежал перевернутый стул?
– Почти посередине. Нет, ближе к столу… Да.
Кортель перевернул стул.
– Теперь девушка… Покажите это место.
Он показал почти точно. Но только «почти». На самом деле она лежала ближе к столу.
– Вы уверены?
– Кажется, так.
– А где лежала статуэтка Будды?
– Никакой статуэтки я не видел, – сказал Окольский. По его лицу стекали крупные капли пота.
– Хорошо. А теперь взгляните на стол.
– Я смотрю. – И через минуту: – Была вазочка для карандашей, пепельница. Газет не было.
– Так. Теперь вернитесь к двери. Хорошо. Когда стояли здесь, вы видели стол. Что еще?
– Ничего еще, остальная часть комнаты была не освещена… Если только полочка над столом…
– Вы смотрели на нее?
– Да. – Он взглянул на полочку.
– Теперь подойдите к ней.
Полочка была в стене. На ней лежали книжки и специальные журналы. Окольский двигался как манекен.
– Книги были?
– Были.
– Что еще?
– Портфель, – сказал равнодушно Окольский. – Большой желтый портфель. Больше ничего.
Наступила тишина. Кортель сел на стул, закурил. Большой желтый портфель!