Чтение онлайн

Никто не знает, дословно ли передано письмо, но ходили слухи, что после этого происшествия даже такой тертый калач, как Муэрто слег с приступом сердца. Он не верил, что всегда спокойный и уравновешенный сын мог совершить подобное. Сам же Харло спокойно открывал наркоточки за пределами Мексики и отлично в этом преуспевал, плотно сотрудничая с все той же старой и доброй полицией.

На деле же Харло перебрался из Мексики куда подальше и неплохо преуспевал в своем бизнесе. А все слухи, так или иначе, сходились к одному: Харло Гарсеза, если быть точным, был настоящим психом. Из человеческого в нем осталось только имя и человеческая речь (хотя иные утверждали, что в перерывах между словами у Харло Гарсеза прослеживался отчетливый звериный рык). К сожалению, это не помешало Стивену Барксу опуститься до того, чтобы стать частью его героиновой империи. Быть мальчиком на побегушках оказалось совсем не сложно даже гордому Стивену. Сам Стивен считал, что нечестная работа, приносящая деньги и не позволявшая голодать его сестре, более уместна, чем благородное мытье полов и просроченный чизбургер на ужин. Но теперь Стивен был бы рад даже самому тухлому из всех гамбургеров. Еще лучше, если гамбургер был бы из Харло Гарсеза.

Теперь Стивен Баркс часто думал, у него было для этого достаточно времени. Уже несколько недель Стивен находился в "отключке" (так он понял по обрывкам разговора врачей). Стивен думал о том, что сделает, когда выйдет из своего плачевного состояния. Когда, а не если. Но если честно, была велика возможность совсем неприятной перспективы. Окунуться во тьму без остатка, на веки вечные. И слышать, как слезы Карен становятся все реже, а всхлипы — все тише. Стивену было больно. И тошно. Тошно от всего. От всего мира, который оставил их с сестрой вдвоем. От бросивших их родителей. От предательства чертова Гарсеза.

— Твою мать! — повторял Стивен. — Гребаная жизнь! Гребаная тьма!

— Как некрасиво, молодой человек. Вам стоит поучиться хорошим манерам.

На мгновенье Стивен опешил. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это не был голос кого-то из врачей. Этот голос вообще не исходил из "внешнего мира". Он был внутри… внутри разума Стивена.

Стивену стало не по себе.

— Да-да? Кто там? — саркастически выдал он.

Ничего другого на ум не пришло. А не свихнулся ли он, в конце концов? Может быть, он уже давно лежит под землей, а не в палате. В дешевеньком гробу, и все это лишь последние всхлипы умирающего разума, который пошатнулся окончательно?

Но все оказалось куда сложнее.

— Я тот, кто укажет тебе путь из тьмы.

Когда голос отозвался вновь и явно ответил на его вопрос, Стивен понял, что не ошибся. Голос общался именно с ним. Он был слегка размытым, будто бы одновременно говорило несколько людей. Мужчина и женщина.

В этот момент Стивен не стал отвергать до конца мысль о том, что съехал с катушек.

И голос возник снова:

— Жестокий мир, Стивен. Жестокая жизнь. Я дам тебе шанс показать всем, кто ты есть. Дам шанс встать на ноги и покинуть эту тьму, выйти на улицу. На улицу, где нет тьмы, но есть мусор. Ты хочешь избавиться от мусора, Стивен?

Стивен решительно отказывался что-либо понимать. Но акцент на мусоре был явным намеком на то, что речь идет не о фантиках и пустых бутылках из-под энергетика. «Мусор»… именно этим словом Стивен обозначал таких, как он сам, таких, как Гарсеза.

— Ты что, дьявол?! — раздраженно воскликнул Стивен. — Какого хрена ты делаешь у меня в голове!? Чего ты хочешь?!

Возможно, это был всего лишь сон, но Стивен был слишком возбужден. Да и сны ему не снились уже очень давно. Стивен выжидал ответа больше, чем кайфа от дозы героина. Теперь он был не один, и пусть это было нереально, но это точно было. И если это могло отвлечь Стивена от надоедливой окружающей тьмы хоть на секунду, то оно того стоило.

— Я не дьявол, Стивен, — продолжал голос. — Но, как и он, хочу предложить тебе сделку. Твою жизнь на жизнь другого человека. Согласишься, и ты очнешься, а если нет… посмотрим, сколько еще слез прольет Карен.

Возбуждение начало переходить в гнев.

«Голос знает ее имя. Откуда, черт возьми, он знает ее имя?!»

— Карен? Это не смешно! Ты рядом с ней? Если хоть волос с ее головы упадет, ты труп! Слышишь? Я выберусь и прикончу тебя!

Голос молчал. А разум Стивена будто переводил дыхание в надежде заглушить быстро возникшую ярость. Наконец, после мучительной минуты ожидания ему пришел ответ.

— Прикончишь… да. Но для этого тебе нужно выбраться. Выбирай, Стивен. Ты хочешь этого? Хочешь к свету? Хочешь покинуть тьму?

«Ну все, ублюдок, — Стивен окончательно перестал себя сдерживать. — Хочешь играть со мной в игры? Давай!»

— К свету?! Еще бы, приятель! Вытащи меня, и я тебя так отблагод…

Последние слова Стивен буквально проглотил вместе с волной боли. Боли в глазах. Стивен давно не чувствовал боли. Чувствовать — значит жить. Так неужели?…

Окружающая тьма, которая была единственной обителью Стивена на протяжении последних месяцев, начала отступать, а разум стремительно падал куда-то вглубь, за пределы темной пустоты. Свет. В глаза Стивена начинал бить яркий поток света.

— Да кто ты такой? — прошептал Стивен, чувствуя, что постепенно теряет сознание.

И голос ответил одним единственным именем:

— Кейси. Приятно познакомиться.

***

А в это время, далеко-далеко, совершенно в другом неизведанном мире одинокий спящий мальчик на облаке дрожащими губами повторял лишь одно слово:

«Мама…мама…»

Глава 8: Птенчик

«В тот день она была одета в зеленое.

Мэри.

Неделя выдалась на удивление паршивой и все, что мне перепало от начальства, так это лишь простенький сюжет для развлекательной колонки. Колонки, которые печатают на последних страницах газет, возле пары-тройки анекдотов не самой первой свежести и телефонными номерами, набрав которые вы проведете увлекательнейшие сорок минут своей жизни. Вам дадут понять, что в вашем быту просто необходим пылесос новейшего поколения или хотя бы незаменимый во всех сферах жизни супер современный фен. Иными словами, на странице, о существовании которой среднестатистический читатель обычно и не ведает, моя колонка будет самым «интереснейшим» чтивом. Но это лучше, чем ничего. По крайней мере, я воплощу в жизнь слова и даже смогу их скомбинировать по своему усмотрению.

Работа журналиста была мне по душе. Писатель романов из меня так и не получился, а обозревание каждодневных проблем и подача событий для людей, живущих с тобой в одном мире, стала своеобразной отдушиной.

«Заработок — не главное в жизни, — повторял я себе. — Не главное. Комфорт? Несомненно, с парой-тройкой тысяч в кармане ты худо-бедно обеспечишь себе лишний день существования. Но существование это не жизнь. И не показатель жизни. Нет, все намного проще. Ведь когда ты будешь лежать на смертном одре, сколько бы ты не заработал денег, с собой их не унесешь. Но если в этот момент тебя окружат родные и близкие люди, подарившие тебе яркие эмоции, тогда и умирать не жалко… И больше всего я боюсь лишь одного — умереть в огромном особняке за сто миллионов евро, в котором нет ни любви, ни души, не смеха. Ничего».