Грех
Шрифт:
Озабоченный придурок!
– Иди к чёрту! – с этими словами скидываю несоизмеримую с моим весом ношу и, гордо вскинув подбородок, продолжаю шествие по направлению к кабинету директора.
Достали! Все и каждый!
Фирсанов что-то вроде звезды нашего мирка. Накаченный, сильный, хамоватый и совершенно беспринципный парень! Совершенно не мой тип, хотя обладает весьма миловидным лицом, но даже это факт не прельщает меня на общение с ним. Он ужасно относится к своим пассиям.
В прошлом году именно из-за него разгорелся нешуточный скандал. Он… а точнее они устроили оргию в нашем туалете. Два года назад отстроили новый, но и старый ещё не закрыли. В общем говоря в самый пик веселья чёрт дёрнул воспитателя пройти по этому крылу и именно Анна Романовна их и обнаружила. И всё бы ничего, если бы не интересный факт, в данном сборище из наших был только Женька, все остальные домашние и достаточно приличных возрастов. Как они туда попали и чем закончилось дело Женя не колется.
Пока размышляла ноги привели меня к тёмно-коричневой двери, она когда-то наводила на меня страх и ужас, сейчас нет. Сейчас уже сама взрослая и какая-то там «тётя» в грозно надвинутых очках на переносицу меня не пугает.
Пуганая уже.
Закрываю глаза, для того, чтобы, открыв их, придать своему лицу хоть каплю радости. Нельзя заходить в её кабинет с «кислой миной». Почему? Да потому что это ЕЁ раздражает.
Скрипнувшая дверь радушно распахнулась, впуская во внутрь. Не хочу идти. Мне претит мысль, что меня будут поучать, наставлять и тому подобное. Намекать на скорый «отъезд». А ведь так оно сейчас и будет!
Развернулась бы и ушла! Куда?! Да куда глаза глядят, главное чтобы не сюда. Иду туда только потому, что скоро стану свободной и вопрос выбора передо мной не встанет. Хочу быть свободной без обязательств перед людьми «отвечающими» за меня. ХА! Я сама за себя отвечаю!
Страшно и в то же время безумно хочется скинуть груз! И не видеть эти вечно недовольные нашим поведением лица!
А все они просто боятся за свои шкуры. На нас им плевать! Что греха таить… нам тоже.
Вдох… быстрый, резкий и выдох… плавный и медленный.
Даже не постучала. Что ж… пусть будет внутренним бунтарством.
Сати Всеволодовна смотрит оценивающе – строго. Взгляд холодных изумрудных глаз заставляет поёжиться. ОПЯТЬ! У этой женщины ужасный характер! И в связи с тем, что она обладает властью, мы все терпим репрессии с улыбками на лице. Сказать слово против нельзя, стоять прямо и вежливо улыбаться – это да…
«Так что стою и улыбаюсь» – проносится в моей голове за долю секунды до того, как меня стискивают в объятиях с диким писком, точнее воплем:
– Девочка моя! Доченька.
Вздрагиваю как от удара.
Запоздало понимаю, что меня обнимает женщина! Гораздо ниже меня. Стискивает так, что дышать нечем. Я так и застываю с немым изумлением на лице. До одури цветочный запах духов обволакивает ноздри, вынуждая задержать дыхание. Под тяжёлым взглядом директора продолжаю стоять и даже не двигаться. Именно поэтому иначе бы я высвободилась.
Вдоволь наобнимавшись неизвестная мне особа, отрывается от меня, и её карие глаза встречаются с моими.
Молчу. В оцепенении смотря на неизвестную, но как выяснилось весьма прыткую даму. И это действительно была дама к пятидесяти годам не меньше. Первое что бросилось в глаза помимо собственно глаз женщины так это одежда, явно дорогая. Ещё один мой взгляд на директора получаю жёсткий в ответ и понимаю, что лучше продолжить молчать.
Проходят несколько тяжёлых секунд, особа улыбается, а в её глазах восхищение, смешанное с нервным тиком. Жгучая смесь, должна заметить, но для сарказма сейчас не место, потому что меня всё ещё держат в объятиях. А мало ли какая реакция будет у нее, если я заговорю?
Заговаривает она…
– Лизонька, – слышу приторно сладкий голос директрисы, становится неуютно в квадрате, – познакомься, это Мирослава Игоревна и Александр Григорьевич. – Я даже не успеваю возмутиться на тему того, что меня называют чужим именем.
Перевожу взгляд на мужчину, который спокойно сидит напротив директора, и вижу спокойствие в глазах, это немного утихомиривает. Женщина всё ещё меня не отпускает и, услышав фразу директора смотря мне в глаза, произносит:
– Что за бред, зачем ВЫ нас знакомите? Это же моя Лиза! Лизонька, я так скучала. Девочка моя! – И меня вновь сжимают в объятиях, словно в тисках.
БРЕД! ЧТО ЗА БРЕД?!
У меня явный шок, в панике бросаю ещё один взгляд на директора. Сати Всеволодовна смотрит на меня так, словно хочет сказать: «только пискни», и я продолжаю молчать. Шок очень сильный, так что я едва ли смогла бы сказать что-то вразумительное. Выражение на худощавом лице женщины всё ещё не меняется. Внезапно для всё той же меня, меня начинаю целовать: в нос, щёку, макушку.
Вдоволь наигравшись с моим безвольным телом, невменяемая особа отрывает от меня.
– Сашенька! Почему ты стоишь? Подойди, это же Лизонька! – и более гневно добавляет. – Ты что не хочешь общаться с нашей дочерью?
Что происходит?
Причём тут Лиза? Я не Лиза! И кто эти люди? Почему меня обнимают?
Юлька не соврала?!
Пока внутренние метания сжигают изнутри всё вокруг живёт своей жизнь, как бы со мной и как бы без меня!
Мужчина покорно встаёт, подходит к обнимающимся, нам, точнее, обнимают меня, так как захват таков, что я даже руки в локте согнуть не могу. После того, как меня соизволили отпустить, мужчина спокойно целует меня в лоб и произносит:
– Здравствуй, милая.
А я стою. С широко распахнутыми глазами смотрю на незнакомца. Где-то там Сати Всеволодовна весьма выразительно кашляет в кулак.
Проходит секунда, потом ещё одна.
– Добрый день, – лепечу я.
– Бедная моя девочка, – женщина переводит взгляд на мужа. – Сашенька. Говорила же я тебе, что твои репрессии с учёбой в закрытом пансионате ни к чему хорошему не приведут! Смотри, что они сделали с нашей доченькой! – и сокрушительно добавляет. – Мишенька точно её не узнает!
Я едва не падаю в обморок как кисельная барышня в романах которые читают наши «смотрительницы».