Чтение онлайн

— Коварная Лиса! Узри же кару Колобка — воина справедливости! — с этими словами я выскочила из пола. Щепки и доски полетели в разные стороны. — Смертельный прием: пендель правосудия! — Я с разворота заехала ногой Маю по челюсти.

Парня снесло со сцены. Тишина и… бурные аплодисменты. Ничего не скажешь, а роль Колобка мне явно удалась на славу!

После спектакля все пошло своим чередом. Была музыка, танцы, игры и какие душе угодно развлечения. Вечером весь свободный коллектив ЗОГа бух… отмечал первый день летнего фестиваля и дебют поставленной сказки. Маю бы тоже налили, но он, к сожалению, все еще лежал в отключке. Но уже не на дороге, а в лазарете. Не знаю, как долго мы праздновали и как много я выпила, однако домой Ким провожал меня, придерживая за талию. А я все удивлялась, почему так петляет дорога.

— Не, ну че мы так рано ушли? — не унималась я, споткнувшись уже, наверное, в сотый раз. — Я еще очень даже могу!

— Не сомневаюсь, — кивнул Ким. — Это и пугает.

— Не, ну че? Я трезва, да! Я трезв, как стеклышко; стекл, как трезвышко, о-о…

— Ого, — передразнил друг. — Хватит с тебя, Колобок — воин справедливости. Боже, только ты могла такое выдумать.

— Точно! Я же герой! Эй, мужчина! Да, вы самый! Куда это вы рогалик потащили? Съесть хотите?!! Да я вас щас! Пендель правосудия, уху!

— Акира, уймись! Бегите, мужчина, бегите… А-а, поздно. Лежите.

Кусок стены надгробной плитой давил на грудь. Каждый последующий вдох давался все с большим трудом. Нос забило пылью и крошками штукатурки. Глаза заливало кровью из разбитой головы. Правую руку я уже не чувствовала, но очень надеялась, что она была на месте. В который раз я сделала бесплодную попытку выбраться. Бесполезно. Я слишком пострадала и не могу направить нужное количество праны. Вместо накопления в кисти левой руки она растекалась по «трубам» всего тела, заполняя собой наиболее поврежденные участки. Но, не поступи она так, я бы уже умерла. Организм умный, не то что я. Сил хватало лишь на поддержание стены, иначе прихлопнула бы она меня, как таракана тапком, не больше. Но долго это продолжаться не может. Всему есть предел. Моей выдержке тоже.

Ничего не скажешь, веселенькое нам досталось дельце! Обезвредить группу подрывников-самоучек. И угораздило нас устроить облаву во время их опытов по добыче новой взрывчатки. Но есть положительный момент — обезвреживать уже никого не надо. Подрывников либо завалило, либо разорвало на кусочки. Правда, нас тоже. К счастью, только завалило. И где-то среди всех этих завалов должен быть и Ким.

Плита, поднявшись на пару жалких миллиметров, опустилась обратно, взметая за собой облако удушающей пыли. Из-под ногтей потекла кровь.

«Кхе-кхе», — казалось, мои легкие как следует отштукатурили.

Вот вам и капитальный ремонт! Мутило. Глаза начали слипаться. Прости, Ким, я плохой Пес. Я не смогла спасти своего хозяина. Я даже себя не могу спасти. Рука вяло сползала вниз. Грохот падающей стены сравнялся со звуком закрывающейся крышки гроба.

Я мечтала стать сильной, потому что не хотела больше плакать. Я много тренировалась, надеясь полагаться только на себя. Я решила никому больше не доверять. Но затем у меня вновь появилось много дорогих мне людей. И я снова стала рыдающей малышкой. Получается, те, кого мы любим и кем дорожим, делают нас такими слабыми? Как так выходит? Мне не понять.

Горячие капли падали мне на лицо. Что еще? Кровь? Или это у кого-то протек кран? Бред, о чем я вообще думаю. Я ведь уже должна быть размазанным блином, схоронившимся под грудой камней и бетона, а сверху, будто сахарной пудрой, присыпанной шпаклевкой с потрескавшейся краской. О, святой профитроль, я даже на грани смерти только о еде и могу думать! Могила меня не исправит. Но все-таки, что это там капает?

Открыть глаза удалось не сразу. Запекшаяся кровь закрывала большую часть обзора. Я смогла рассмотреть лишь смутный силуэт, склонившийся надо мной. Так вот ты какая, смерть! Интересно, почему смерть, как заведенная, повторяет: «Прости меня, прости»? Я ведь понимаю, у каждого своя работа, без обид. К чему драматизм? Обжигающая капля упала мне на губу. Ну вот, на самое больное место. Порез только-только начал затягиваться. Но что-то мне подсказывало, что этот шрам тоже останется со мной навсегда. Навсегда подобралось незаметно. Хм, а капля соленая. Ну не надо мне сыпать соль на раны! Или это вкус моей собственной крови? А может, слезы? Смерть плачет? Глупость! О ужас, неужели мое искореженное тело выглядит настолько кошмарно, что вызвало плач у самой смерти! Уж она и не такие виды видала! Смерть наклонилась к самому моему лицу.

— Прости, я хотел тебя защитить.

Я попыталась ответить, но вместо звуков из меня вышло лишь жалкое бульканье. Смерть затонула во мраке. Я потеряла сознание.

Когда я была маленькой, мне было достаточно лишь заплакать, как все прибегали ко мне, готовые решать любые проблемы, ограждать от всех страхов и тревог. Так было до пяти лет, пока бабушка не взяла на себя мое воспитание.

Я хорошо помню, как плакала, случайно разбив свою любимую фарфоровую куклу, и как громко прозвучала пощечина, отозвавшаяся во всех углах зала. Помню мой взгляд, прикованный к бабушкиной руке с выступающими от старости венами, короткими ухоженными ногтями и крупным перстнем с янтарем, ее вкрадчивый, властный голос:

— Привыкла ждать помощи? Думаешь, все проблемы решаются слезами? Так знай, женщина никому не должна показывать своих слез. Никогда! Если у тебя есть время плакать, значит, у тебя есть время решать проблему. В твоей жизни настанет момент, когда никто не придет тебя спасать. Так научись справляться со всеми трудностями уже сейчас. Оставь надежду на других, если есть надежда, то вслед за ней придет и разочарование, сожаления, ненависть. Пока ты не познала их, учись преодолевать преграды самостоятельно.

Мне было пять лет. Я мало смогла понять из бабушкиных слов. Но они застыли в моей памяти, как застывает жук в смоле, превращаясь в вечный янтарь. Янтарь, сохранившийся до сих пор.

Бабушка, как же ты была неправа. Люди одиноки, они не могут жить не полагаясь на других. Жить без надежды. Даже ты. Все твои упования были возложены на меня. Но в одном ты права. Разочарование, оно всегда рядом. Я та, кто подарил его тебе. Наш последний разговор. Мои слова, теперь твой янтарь. Думаю, ты все еще его хранишь. Мне жаль.

Холодно. Сначала горячие слезы, а теперь что? Остыли? Ох, опять мне очи свои несветлые разлеплять, да сколько можно! Когда я к праотцам отправлюсь? Хм, что-то как-то у смерти пушистость повысилась. Прошлый силуэт поглаже был, а этот сверху лохматится. Где-то я эту нестриженую личность встречала. В прошлой жизни, когда была кулебякой? Так вот кто меня съел!

— Буль-буль, — враждебно побулькала я. Руки, крутившие мою голову, замерли. Раздалось до боли знакомое хмыканье.