Грёнланд

Грёнланд

Девять веков тому назад

Эйрик Рауди не врал, Грёнлад действительно оказался зеленой землей. Естественно, под Грёнладом он не подразумевал весь огромный остров, по размеру лишь чуть-чуть не дотягивающий до континента, и большей частью покрытый льдом. Зеленая Земля - это несколько больших фьордов, в глубине которых, вдали от холодного Лабрадорского течения, растут трава и карликовые леса. Она находится намного южнее Исландии, располагаясь на широте норвежского Согне-фьорда, и исландцы охотно поверили, что климат здесь пригоден для сельского хозяйства. И действительно, сейчас, во время средневекового климатического оптимума, лето достаточно длинное и теплое, чтобы заготавливать впрок достаточно сена. Скандинавские поселенцы на острове живут тут не то чтобы припеваючи, но и не впроголодь, в чем скоро мы и сможем убедиться.

Переход в прошлое прошел на редкость удачно. Кораблик лишь ухнул вниз на полметра, и тут же выскочил обратно, при этом лишь чуток черпнув бортом волну. Мы все облегченно вздохнули. Вот на суше отправлять экспедицию в прошлое очень просто: Возводится деревянный помост, на него становятся исследователи со своим скарбом, а то и с лошадью. Все грудятся в кучу, а после броска в прошлое падают на землю с небольшой высоты. Всё незамысловато и вполне безопасно.

На море же гораздо сложнее. Тут путешественники сидят в длинном кораблике, и как не вытягивай эллипсоид силового поля, вместе с судном придется переместить энное количество воды. И ладно несколько лишних тонн нагрузки, но ведь еще нужно избежать совмещения нашей воды с древней. В противном случае создавшееся давление взметнет вверх водяной столб как от взрыва морской мины. Перемещать суденышко над водой и ронять хрупкое деревянное плавсредство с высоты тоже не выход.

В общем, инженеры нашли выход, одновременно отправляя сферический сегмент древнего моря еще дальше в прошлое, а уже на освободившееся место перебрасывая наш кораблик. Но все равно перемещение по морской кротовине остается делом довольно опасным. Однако, выбора у нас нет.

Лет двадцать назад, когда физики, изучившие найденную машину времени, разработали теорию кротовых нор, или червоточин, весь ученый мир пришел в восторг. Ну, не весь конечно, а лишь имевший доступ к тайне. Так вот, предполагалось, что на Земле имеется множество таких мест, в которых для путешествия в прошлое энергии требовалось на несколько порядков меньше, чем обычно. То есть стандартной двухсотмегаватной батареи было вполне достаточно, чтобы отправить небольшую экспедицию на две-три тысячи лет назад. В обратном же направлении, "по течению времени", и вовсе хватало небольшого аккумулятора. Главное, держаться поближе к центру червоточины, иначе расход энергии значительно возрастает.

За несколько лет всю планету тщательно обследовали, и, в полном соответствии с теорией, обнаружили несколько дюжин кротовых нор. На этом эйфория историков и закончилась. Ведь если мы раскрутим глобус и начнем наугад тыкать в него пальцем, то куда попадем? Правильно, три раза из четырех в океан. А остальные точки придутся на Антарктиду, пустыни, горы, арктическую тундру, бескрайнюю тайгу, тропические леса или безбрежную Великую евразийскую степь.

Из всех этих мест добраться до цивилизации непросто, а уж вернуться и точно найти временной туннель практически невозможно, тем более, в открытом море. Жители двадцать первого века потеряли уважение к океанам, которые можно за считанные часы пересечь на реактивном лайнере. Но в прошлое отправлять любые анахронизмы, за исключением Хрономаяка, категорически запрещено. Можно лишь выбрать любое судно эпохи - базальтовый плот, долбленку, папирусную ладью, да хоть каноэ с балансиром. А для более поздних периодов даже наборное судно. Но эти суденышки не могли гарантировать возвращение в заданный район, да и средства навигации в те эпохи практически отсутствовали. Люди тогда плавали вдоль берега, ориентируясь по наземным приметам.

Так и оказалось, что исследовать прошлое с помощью кротовин почти невозможно. Лишь России повезло. У неё имелись и три червоточины, и почти безграничные запасы электроэнергии, что позволяло отправлять исследователей в прошлое за сотни километров от выхода туннеля. Тем более, что на суше не нужно тащить с собой корабль с многотонной массой воды. Так что почти все древние города русских были им доступны - и Новгород, и Киев, и Смоленск находились в зоне досягаемости. Российские коллеги этим пользовались, и организовали целую Службу по спасению древних артефактов, в первую очередь летописей.

А вот ближайшая к Западной Европе кротовина выходила у южной оконечности Гренландии, и вела на восемь-десять веков назад. Добраться от острова до континентальной Европы на реплике средневекового судна и вернуться обратно теоретически можно, но вероятность благоприятного исхода достаточно мала. Эксперименты показали, что благополучно преодолеть тысячи километров бурного моря на деревянной скорлупке без спутниковой навигации и даже без компаса весьма непросто. А ведь еще нужно вернуться назад в точку переноса.

К слову, когда Эйрик вел корабли в свое новое поселение, то до цели дошла лишь половина его эскадры. И это от куда более близкой Исландии! Так что вояж в Берген или Глазго, где как раз девять веков назад открывался новый кафедральный собор, сочли мероприятием невозможным. Конечно, некоторые отважные историки изъявляли готовность остаться в прошлом навсегда, а материалы исследований спрятать в условленном месте. Но международный центр хроноисследований был категоричен: Никаких долговременных экспедиций, а тем более поселенцев, несущих риск изменения прошлого. Может быть, квантовой физике и волновой хронометрии они аборигенов не обучат, но и самых крошечных изменений хватит, чтобы исковеркать ход времени.

Кстати, в той найденной машине времени были оставлены дневники хронопутешественника, из которых следовало, что он кардинально поменял историю. В его мире тон задавала Индия, о Древнем Риме слышали не больше, чем сейчас о Кушане, а про эллинов вообще мало кто знал. А ведь этот исследователь, натурализованный в нашей античности под именем Гнипхон, был не полководцем или вождем, а всего лишь скромным учителем риторики.