Грешница
Шрифт:
Василиск оглох и ослеп. Нутро скрутила жгучая боль, и он чуть не потерял сознание.
Морда хищника висела прямо над ним. Лезвие вошло точно в пасть, пробив черепную коробку. Глаза быстро стекленели; передние лапы все еще скребли землю, пытаясь удержаться на этом свете.
Силь отпустил оружие, часто-часто дыша.
Неожиданно лес застонал. Деревья шелестели листьями, издавая невыносимый шум, от которого наворачивались на глаза слезы. Госпожа, стоящая невдалеке, ощутимо напряглась.
– Не двигайся, – приказала она, выходя вперед.
Василиск видел, как движения зеленоокой Лиз становятся обманчиво вкрадчивыми, плавными. Черные, что вороньи крыла, непокрытые волосы окутывали фигуру, а ветер создавал иллюзию их движения.
Лес обрел жизнь: хрипло крикнул, сомкнул ряды и раздвинулся, пропуская…
Мальчик не знал, как описать вышедшее существо.
Оно было большое. Могучее. Покрытое длинными спутанными блестящими волосками, в которых свили гнезда птицы.
Ему не требовались глаза – оно и так видело. Не требовались уши – оно слышало все. От одного его присутствия хотелось упасть на колени, зарыться лицом в землю и исчезнуть в осознании собственного ничтожества.
– Ты гляди-ка… Лесной отец пришел. Какая честь! – с издевкой произнесла девушка.
Вокруг Лесного отца толпились существа помельче, точно малые дети подле родителя. Иные! Множество Иных, самых разных и живых!
– Госпожа, там же…
– Не сейчас. – Она почти рычала.
Существо выползло целиком и тяжко вздохнуло. Из-под меха появился гибкий отросток и потянулся к мертвому телу узкомордого хищника. Толкнул. Начал теребить – вставай, мол, перестань шутить!
Хищник упал.
– Он мертв! – громко подсказала госпожа.
Василиск в ужасе закрыл глаза. Зачем она провоцировала это?!
Лесной отец заговорил. Его голос звучал горным ручьем, треском множества падающих камней, завыванием ветра. Смысл его слов проникал в голову, минуя уши.
«Зачем вы убили одного из моих детей?»
– Он сам на нас напал, – дерзко ответила госпожа Лиз.
«Вы пришли к нему сами. С оружием. Вы всегда так делаете, а по пятам за вами следует тлен. Даже сейчас гибнут мои дети, неугодные вашим царям. Горят деревья, горит трава, кричит металлическое оружие, придуманное, чтобы облегчить суть вашего предназначения».
– Нашего предназначения?
«Убивать живое. Топтать святыни. Изменять».
Лесной отец был неумолим, и, хотя в голосе его не звучали понятные людям эмоции, становилось жутко. Это древнее существо видело, как впервые на небосводе загорелось солнце и как творился их мир. Его невозможно обмануть.
– Ты прав. Но неужели ты не видишь, что мы не люди?
Иные пугливо затрещали на своих ломаных сложных языках. Василиск их не понимал – он знал лишь человечий язык, на котором говорили все остальные жители Убежища, давно позабывшие свои корни.
«Мальчик позади тебя наш. Но ты другая… ты Тьма. Я видел таких существ, когда все вокруг было молодо и ново.
Они были хуже людей. Они пожирали все на своем пути. Сжигали дотла холодным пламенем своих истлевших сердец. Это пламя заменяло душу и давало власть над остальными, более примитивными… Я помню те времена и боюсь их возврата… Но ведь ваше время вышло. Вы ушли навсегда».
– Ничто не бывает вечно, – чувственно произнесла она, явно понимая, о чем речь.
Василиск хотел к ней обратиться, но не смог открыть рта.
От девушки исходили волны панического страха. Она была его источником. Темная пелена накрыла проталину и ударила в Лесного отца. Тот лишь шевельнулся: зато остальные отхлынули в ужасе, прячась за деревьями.
Перед мальчиком как будто разворачивалась битва двух существ совершенно другого уровня, до которого ему никогда не дотянуться.
«Они боятся. Остановись».
– Зачем? – рассмеялась госпожа, разводя руками. – Разве вы не хотите причинить нам вред? Разве не пришли сюда, дабы наказать?
«Я не могу убивать. Это можете только вы и вам подобные. Ты используешь страх, как бич. Умеешь это, хоть и не осознаешь как. Тебя не учили. Древнее зло в тебе слабо. Есть еще что-то… что… что?»
Вопрос звучал печальным эхом.
Девушка неуловимо изменилась. Холод отступил. На смену ему пришло тепло. Ласковое, пленительное.
– Госпожа, о чем он говорит? Какая тьма? Как она связана с тем, что вы полукровка? – смог наконец заговорить змееныш.
Она промолчала, – следила за гигантом.
«Добро и зло. День и ночь. Вот в чем твой секрет, молодая дочь. Равновесие. Это странно. Любая чаша весов может склониться от невесомого касания. Будь мне интересны нити судеб остальных миров, я бы желал тебе скорейшего конца пути. – Он явно не хотел произносить слово «смерть». – Но все, кроме этого леса, мне безразлично. Пусть остается как есть. Но знай: ты несешь опасность, за тобой тянется нескончаемый алый след. Его рано или поздно почуют другие».
– Скажи, где я смогу их увидеть? Ответь мне! – закричала черноволосая госпожа.
«Мне неизвестно это. Я страшусь того, что до срока сокрыто от нас. Знание таит в себе опасность, оно же налагает ответственность».
– Ты знаешь: кто я, и все равно не желаешь отвечать?!
«Будет так, как разрешит судьба. Не мне давать тебе подсказки. Но я и раньше чувствовал здесь Тьму. Теперь остались лишь остатки; зловонный корень, что никак не обретет покой. Ищи и, может быть, найдешь».