Грешница
Шрифт:
– Он не был хорошим магом, пока я не стала с ним работать. Он даже не знал, как использовать свой источник Сил!
– В детстве он едва не разрушил полдома, добравшись до одной книги из моей библиотеки. Ты ведь уже поняла? Его Дар нестабилен и опасен – Геберт подсознательно подавлял его все эти годы.
– Но ведь мальчишка мог умереть, – цокнула языком Сантера. – Искра такой яркости, испытания для самоубийц. Да и я никогда не отличалась терпением и миролюбием.
– Ты бы и пальцем не коснулась сына моего друга!
Всего на мгновение личина милого домашнего старичка исчезла, и мастер Фикус стал самим собой. Чрезвычайно опасной, хитрой тварью. Ведьма невозмутимо поаплодировала его преображению, пропустив мимо ушей оговорку про друга. Это уже не ее дело. Геберт сам разберется.
– Гениально. Снимаю воображаемую шляпу. Лишь одна неясность. Зачем сейчас мне помогать? Безопаснее прикончить, дабы на репутацию мальчишки не легла тень.
Бывший учитель Геберта расхохотался. Затем помрачнел и стал накручивать свою кучерявую бороду на палец.
– Я не такой законченный подлец, девочка, как ты думаешь. И я не хочу марать руки. Больше не хочу.
– И все же вы чего-то недоговариваете, мастер. А откуда такой испуг в первую нашу встречу? Вы даже в обморок упали, хотя на тот момент не догадывались, кто перед вами.
Повисла свинцовая тишина, прерывающаяся только отдаленными криками радостной толпы, музыкой и треском праздничных хлопушек. Фикус словно уснул. Плечи его опустились, глаза погасли и опустели. Когда Сантере показалось, что ее вопрос останется без ответа, он с крайней неохотой заговорил:
– Она была совсем дитя. Молоденькая, хрупкая. И похожа на тебя, словно зеркальное отражение. В ту пору мне срочно требовались деньги, дело казалось плевым… Но правду можно скрывать от кого угодно, кроме себя самого. Я невольно погубил дочь верховного жреца. Когда я тогда зашел в комнату, то подумал, что ее призрак явился по мою душу.
– Так вы просто хотели искупить вину через меня… Жалеть не буду. В своих грехах кайтесь тем, кому это будет интересно. Мне пора.
Ведьма отвернулась от старого грешника и большого лгуна в лице преподавателя Алой Горцении. Поправила лямку рюкзака, прикусила губу, недовольно буркнув:
– А я не уберегла Геберта. И это уже моя вина.
Затем спрыгнула вниз. Успела добежать до ограды и почувствовать неладное, прежде чем дротик со снотворным вонзился в ее шею. Затем последовала целая череда выстрелов. Ослабленная длинными бессонными ночами и опасностями Диких земель, Сантера даже не успела увернуться. Высокий забор, окружавший гильдию золотым кольцом, вдруг рванул ввысь. Она упала на колени.
Подошли люди в синей униформе. Сантера еще пыталась бороться, но усыпляющее зелье делало свое дело. Тело ее налилось свинцом, солнечный свет быстро тускнел. Ведьма боднула одного смотрителя в живот, пнула другого, третьему прокусила ладонь, но мощный удар тока свалил ее с ног. Кто-то надел на лицо девушки странную маску, не позволяющую открывать рот. На руки нацепили колодки.
– Не стоит портить людям праздник. Будь послушной, Убийца Пятнадцати, – сказали ей с ненавистью.
И Сантера провалилась в забытье. Ее долго куда-то тащили, затем везли на машине, снова тащили и наконец бросили в тесную, плохо пахнущую клетку, предварительно отобрав все вещи.
Сознание в полной мере вернулось к ней только вечером. Сантера увидела обшарпанную комнатушку с голыми стенами, без окон. Камера для заключенных. Одного взгляда на дверь хватило, чтобы понять, что даже ей не удастся ее выбить.
Поскольку в ближайшие два часа никто не пришел ее навестить, ведьма решила вздремнуть. Колодки и маска сильно мешали, и она от них избавилась – благо материал оказался не очень прочным. Снова снилась война, измученные люди с затравленными взглядами, безгубые улыбки мертвецов, хохот наставницы, огромные весы, на одной чаще которых находилась она сама, а на другой – тысячи разных существ.
Утром ее разбудил скрежет проворачиваемого в замке ключа. Вошел мрачный смотритель, увидел ее без оков и немного ошалел. Уронил поднос с едой, выхватил пистолет.
– Ну не надо! – почти взмолилась Сантера, устало потирая онемевшую спину.
Ее не послушали. Забыв об оружии, этот дурак попытался ударить ведьму в челюсть. Та чуть-чуть наклонилась, лбом принимая его удар. Охранник выругался – похоже, сломал пару пальцев. Вновь замахнулся здоровой рукой.
– Достаточно.
В камеру под охраной шести здоровых громил вошел человек, которого Сантера ожидала увидеть меньше всего. Борей Кантонетти, широкоплечий толстячок, которому она сломала шею в штабе смотрителей. Под его тройным подбородком красовалась гипсовая накладка. И выглядел он вполне живым.
Отозвав охранника, Борей уселся на соседнюю кровать и уставился на ведьму блеклыми глазами.
– И долго вы это замышляли?
– Что именно? – полюбопытствовала Сантера.
Он почти сразу вспылил. Вскочив на пухлые короткие ножки, заверещал:
– Покушение на Государя! Отвечай, дрянь!
– На Государя? Занятно…
– Как это связанно с тюрьмой? Сколько человек в вашей группе? На кого ты работаешь? Это ведь кто-то из зажравшихся магических родов? Говори, или тебя повесят!!!
Толстячок хрипло вздохнул и схватился за горло.
– Осторожнее. Вас вылечили не до конца, – шепнул один из его телохранителей.
– Я помню. Заткнись. Итак… ты будешь отвечать на мои вопросы, или нам позвать палача?
– А как же суд? – возмутилась Сантера.
– Ты еще смеешь заикаться о суде?! Один из ваших людей убил Государя! Прямо на балу! Выстрелил, когда тот собирался пожать ему руку!
– А почему вы не проверили всех на наличие оружия? Это же первое, что следовало сделать.