Чтение онлайн

— Чем ты его так? — Поинтересовался Астал, поднимаясь на ноги.

— Этим, — продемонстрировал я ему один свой сай, протягивая его в пятно света от факела.

— Что это за вилка? — Удивился гигант, забирая мое оружие без спроса. Он повернулся к дрожащему огню, чтобы получше рассмотреть его, а я испытал неприятное чувство беззащитности, оставшись без своего стилета. Однако осознание того, что за пазухой у меня покоится второй такой же, смог меня с этой мыслью примирить.

— Никогда таких раньше не видел! Что это?

— Да так… Сам сделал, — признался я.

— Хм… тогда ясно.

Воин вернул мне сай, по-видимому, не увидев в нем никакого потенциала, а потом попытался взять меня за подбородок, чтобы заглянуть в мои глаза. Однако едва моей кожи коснулись чужие пальцы, как в глазах полыхнула просто ослепительная вспышка, а в следующее мгновение я уже осознал себя стоящим в паре метров от Астала и с оружием наготове.

— Э-э-э? — Воин так и остался стоять с вытянутой рукой. — Ты чего?

— Кхм… извини, — добавил я в голос смущения и потупил взгляд. — С тех пор, как ушла мама, я не могу терпеть ничьи прикосновения. Не знаю, в чем дело, но поделать с собой ничего не могу.

— Понимаю… — грустно кивнул великан, и я осознал, что моя жалостливая история попала в самое его сердце. — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты ведь только что человека убил. Я-то знаю, что в первый раз это бывает нелегко…

Хм, а ведь действительно. Это ведь мой первый раз, когда я лишил жизни настоящего человека, а не отправил грешную душу на новый круг пыток. Я прислушался к своим чувствам, пытаясь оценить, насколько тяжкий груз лег на мою истерзанную совесть. Насколько неподъемен на самом деле грех смертоубийства, и как он меняет само естество убийцы…

Но я ничего не почувствовал. Совсем. Складывалось впечатление, будто я сейчас не человека отправил в адское пекло, а просто прихлопнул комара, настолько все для меня прошло обыденно и буднично.

— Кажется, меня тошнит, — соврал я, пытаясь смоделировать реакцию на подобное у десятилетнего мальчишки, — и голова кружится…

— Это нормально! — Преувеличенно бодро отозвался Астал. — Ты, главное, помни, что сделал все правильно. Если б не ты, то на месте вот этих, — воин махнул рукой в сторону распластанных трупов, — лежал бы я. А тебя бы увели в рабство, чтобы продать какому-нибудь шахирскому визирю. Так что ни в чем себя не обвиняй, ты понял?

— М-м-м… пожалуй, да… наверное, понял.

Я старался, чтобы мой голос звучал как можно более безжизненно и тускло, словно я только осознал, что натворил, и начал замыкаться в себе. И, судя по всему, моя игра удалась.

— Э, нет. Так у нас ничего не выйдет. Значит так, — деловито сказал Астал, параллельно забираясь в телегу, — я везу тебя домой и сегодня остаюсь у тебя. Мне не нравится твое состояние. Надеюсь, у тебя найдется большая койка, на которой я бы мог поместиться?

Я ничего не ответил, изображая глубокую задумчивость и апатию, и краем глаза отметил, как сошлись на переносице брови моего спутника. Он уже начал переживать за меня, и до того момента, когда воитель бросится оберегать меня от любой беды, словно наседка своего цыпленка, осталось совсем немного. Буквально, финальный штрих. А ведь мне, пока я в теле ребенка, защита очень даже нужна. И если Эпимос с этой задачей перестал справляться, то пора бы найти ему замену…

До дома кузнеца мы доехали в полном молчании, которое не нарушили даже тогда, когда распрягали лошадь и заталкивали телегу под навес. После этого мы вошли в темный дом, и я сразу же запалил лучину, чтобы пойти проведать отца Данмара.

— Отец, я вернулся, — громко объявил я, не ожидая услышать никакого ответа. — Прости, что задержался, но, уверяю, оно того стоило! Теперь у нас достаточно денег, чтоб нанять для тебя целителя!

Астал гулко топал следом за мной, заставляя под своим весом трещать даже те доски, которые долгие годы выдерживали немалый вес Эпимоса. И когда мы вошли в комнату кузнеца, слабый огонек длинной лучины высветил его напряженное лицо и трепещущие словно у собаки крылья носа.

— Что это за запах? — Спросил он, напряженно всматриваясь в полутемное помещение. — Такое ощущение, что где-то я уже его…

— ОТЕЦ! — Я с криком кинулся к неподвижному телу, лежащему на скомканных простынях. — Отец, нет! Что ты наделал?!

— Что с ним?! — Воин тут же возник рядом со мной, пытаясь оказать помощь, но помогать уже было некому. — Он что…

— Он умер… — подтвердил я упавшим голосом, трогая холодную одеревеневшую руку. — Он… умер… ушел, бросил меня… как мама…

Первым порывом Астала, как мне показалось, было обнять меня и вывести отсюда, но он, памятуя мою реакцию на чужие прикосновения, не решился меня трогать. Вместо этого он наклонился и поднял с пола глиняную чашку и понюхал ее.

— Знакомо пахнет…

— Это желчь пернатой рыбы, — безжизненно ответил я на невысказанный вопрос гиганта.

— Так твой отец…

— Он убил себя этим…

В моей детской руке показалось подобие шила со скошенным острием. Именно таким Эпимос всегда вырезал на расплавленном воске узоры, которые потом заливал желчью и оставлял на металле для травления.

— Оставь это здесь, не бери с собой! — Взволнованно забормотал Астал. — Дурной знак вообще трогать такие вещи… Ворган не любит самоубийц…

— Самоубийц вообще никто не любит, — задумчиво ответил я, вспоминая свою прошлую жизнь.

— Пойдем, Данмар, тебе лучше здесь не находиться! — Астал снова замялся, не зная, уместно ли будет меня сейчас взять за руку, но тут я сам пулей вылетел из комнаты, не дожидаясь, пока воин попытается меня вывести.

Вопросительный возглас великана догнал меня уже на выходе из дома, но я не остановился. Спотыкаясь, падая и создавая нарочито много шума, я убежал в кузню, где и запер за собой дверь. Уже там, сидя в темноте, заслышав приближающиеся шаги, я громко всхлипнул, как и положено убитому горем сыну.

Я слышал, что Астал замешкался и остановился у самых дверей, прислушиваясь к происходящему за ними.

— Не переживай, дьяволёнок, — неуклюже попытался он приободрить меня с улицы, — я позабочусь, чтобы у твоего отца было достойное погребение. Тебе не обязательно присутствовать во время этого…

— С… спаси… бо, Астал, — прошмыгал я в ответ. — Я… мне надо побыть одному… извини…

— Не извиняйся, малыш, я все понимаю. Если что, я буду рядом.

Удаляющихся шагов я не услышал, поэтому продолжил сидеть в темноте и изображать периодические всхлипывания. А потом затих, делая вид, будто задремал.