Гриф
Шрифт:
— Но я и гипноза тоже боюсь… Лучше уж синюю лампу на ухо.
— Ах, бросьте, вы же цивилизованный, образованный человек. Синей лампой вы будете лечиться неделю и, вполне возможно, как раз и загоните гной из уха в мозг. А гипноз — один сеанс, и вы абсолютно здоровы.
— Один сеанс?
— Я вижу, вы боитесь рассказать в состоянии гипнотического сна какие-то секреты своего банка.
— Ну, может же быть, что…
— Ерунда. Мои вопросы будут абсолютно корректны.
— Но как я узнаю, что они был корректны…
— Нехорошо, мой друг, нехорошо. Я вам доверил многие тайны нашего института, рассказал о новейших исследованиях, а вы… Впрочем, есть выход — сеанс гипноза будет записываться на видеомагнитофон и кассету по окончании сеанса я передам вам. Годится?
— Годится.
Они перешли в другой корпус, где Моров распахнул тяжелую дубовую дверь и впустил банкира в небольшую комнату, — пол ее был устлан ковром, потолок и стены были обиты звукоизоляционными панелями. Банкир понял, что здесь, вдали от мирской суеты и звуков человеческой цивилизации, и происходят сеансы гипноза профессора Морова, о которых он слышал от некоторых своих друзей.
Гипнозом Моров излечил многих известных людей от многих неизвестных болезней.
— А то, что я кофе пил, — это не повредит? — робко спросил Рыбаков, усаживаясь в глубокое уютное кресло.
— Нам уже ничто не в силах повредить или помешать, — таинственно заверил его Моров, закрывая дверь в коридор. Он сел на стул напротив и сделал несколько плавных пассов руками. — Я включаю записывающую аппаратуру. Все, что вы скажете, останется на пленке. Кассету я вам подарю. Так что все тайны, которые вы мне выдадите во время сеанса, будут тут, на кассете. Итак, вы готовы?
Банкир и финансист, человек, при всей трусливости и робости, достаточно сильной воли, подпал под магию воздействия голоса и пластики профессора Морова с первых мгновений сеанса.
— Я готов, — прошептал он, не ведая, что сеанс уже начался.
Во время сеанса Александр Иванович Рыбаков услышал и шорохи ночного леса, и пересвисты дневных птиц, и шум моря, и стук капели. Ему казалось, что он чувствует свежесть дыхания реки и чистый запах цветущего луга после грозы. Ему казалось, что только это и было.
Но было и кое-что еще.
То, что увидел и услышал сам профессор Моров.
А услышал он то, что и хотел услышать.
Адрес одного из 15 отделений банка, руководимого Рыбаковым. Того самого отделения, где в боксах хранится компромат, который сильные мира сего собирали вот уже десять лет друг на друга. Обычный филиал банка в Скатертном переулке в центре Москвы.
А услышав то, что нужно, профессор погрузил пациента в глубокий ровный сон и совсем другим, — дребезжащим, железным голосом приказал невидимому ассистенту:
— Смонтируйте пленочку, естественно, вырезав мой вопрос и его ответ об адресе филиала. И приготовьте пленку для пациента. Через пять минут наш пациент проснется посвежевшим и без опухоли в районе уха…
Проснувшись, Рыбаков почувствовал себя моложе лет на десять…
КНЯЗЬ. ОПЕРАЦИЯ «КОМПРОМАТ»
…Проснувшись, он почувствовал себя лет на десять моложе. Вытянул ноги, напряг мышцы плеч и рук, ощутил себя в хорошей спортивной форме.
Тем не менее с постели встал медленно. После жуткой автомобильной аварии на Ленинградском шоссе в марте 1998 года Князь никогда не вскакивал с постели. Андрей Константинович Баскаков, военврач второго ранга, замечательный специалист по мануальной терапии, и выдающийся массажист Алексей с «Истры» поставили его на ноги.
Он вернул после аварии прежнюю упругость и силу, но гибкость позвоночника десантных времен ему уже не вернуть: тогда он на «мосту» мог держать пятерых своих солдат.
Травма была необратимой. И хотя доктора во главе с Андреем Константиновичем сделали чудеса, поставив его на ноги, ограничений записали и наговорили массу. В том числе эту:
— Никогда резко не вскакивайте с постели.
Он медленно сел, потом так же медленно встал. Никаких болей в пояснице, в шее… Значит, можно зарядку делать по полной программе.
Вначале на ковре, лежа, — растянуть позвоночник.
А потом — с эспандером в виде эластичной резины, — мягкая растяжка мыши.
И уж после этого — работа на тренажерах.
Контрастный душ взбодрил и напомнил о том, что последний раз он ел вчера около шести вечера.
Князь сотворил себе грандиозный омлет: обжарил на сковородке кусочки докторской колбасы, куриной грудки, свежие помидоры, посыпал все это тертым сыром. Взбил в миксере четыре яйца с молоком и двумя ложками муки и вылил массу в сковородку.
"Заправка горючим" поставила последнюю точку в "готовности № 1". Огромная порция омлета «по-македонски» исчезла в его глотке как крохотная маслина. А вот кофе он пил маленькими глотками, не торопясь, получая наслаждение.
Из состояния нирваны его вывел звонок на сотовом.
— Готов, — услышал он дребезжащий старческий голос.
— Готов, — лаконично ответил Князь.
— Дело есть…
— На сколько?
— Тысяч на десять…
— Это такса за кровь… Вы ж знаете, я стреляю, только обороняясь…
— Знаю, знаю, офицер, твой кодекс чести… Тут кровь, как и в любом деле, возможна. Но деньги — не за кровь, а за конфиденциальность.
— Подробности?
— Какие подробности, если за конфиденциальность премиальные идут? На работе не появляйся, поезжай в Центральный дом журналистов на Суворовском бульваре. Там левый угол в ресторане — столик на шесть человек, я тебя ждать буду. Подсядешь, — а тебе уже заказ сделан. Поговорим пару минут, перекусишь…
— Да я уже поел…
— А я тебя не сейчас и зову. А в 13.30 — как раз обеденное время.