Грим
Шрифт:
Они подошли к кабинету директора.
— Мистер Малфой, вас там ожидает отец. Не буду вам мешать.
Драко с тяжелым предчувствием зашел в кабинет директора. Если отец вернулся из Китая (он там лечился от какого-то недуга, подхваченного в Азкабане), значит, дела по-настоящему плохи.
Драко хватило одного взгляда на отца, чтобы понять, что он был прав. Лицо Люциуса было серо, глаза были красными от слез, мантия сидела кое-как. Отец никогда не позволял себе так выглядеть. Даже в сугубо домашней обстановке.
В воздухе ощутимо витало горе. Грим почувствовал его тяжесть.
— Отец, — хрипло спросил Драко. Внутри все пугливо замерло в ожидание тех самых слов. Слов, которые навсегда оборвут его прежнюю жизнь.
— Нарцисса… Нарцисса убита.
На лице Драко не дрогнул ни один мускул. Только перед глазами все почему-то расплылось.
«Убита…».
Одно слово — и мертвое сердце разрывается от боли.
Грим не кричал, что это неправда. Он понял сразу, сразу принял это. Страница жизни снова перевернулась на «до» и «после».
— Сегодня утром ко мне трансгрессировал один из наших домовиков. Сказал, что хозяйка убита. Я не поверил. А там… Мертвая Нарцисса и раненый эльф. И такая тишина, — Люциус сглотнул, говорить ему было трудно. — Сейчас в поместье куча мракоборцев, расследуют. Эльф в Мунго. Он живой, а она…
— Во сколько… это случилось? — надломлено спросил Драко.
— Около четырех утра. Убийцы не знали, что Нарцисса вернулась домой, не осталась со мной. Я не должен был ее отпускать.
Люциус замолчал, невидящим взглядом уткнувшись куда-то в стену. Впервые в жизни Люциус был разбит. Его сломали. Сломала смерть любимой. То, что не смогли сделать ни Азкабан, ни опала Темного лорда, ни всеобщее презрение.
— Я обо всем договорился с МакГонагалл. Ты возвращаешься домой.
«Когда ее убивали, я спокойно спал», — единственная мысль эхом отдавалась в пустой голове Драко.
Вместе с отцом он зашел в камин, перемещаясь в Малфой-менор. Впервые Драко не рад был возвращению домой. Без матери — это не его дом, это — лишь груда камней. Просто здание с номером дома, с названием местности. Стены, мебель и куча воспоминаний.
Мимо хозяев прошмыгнуло несколько мракоборцев с суровым и в то же время деятельным выражением лица. Увидев Малфоя-младшего, они остановились.
— Дайте ему возможность проститься. Потом… потом унесете, — попросил Люциус.
Мракоборцы кивнули.
Вокруг все было слишком нереально. Или наоборот слишком реально. Чересчур настоящее сочувствие предков на картинах и снующих туда-сюда мракоборцев, чересчур тихая тишина на улице. Все слишком настоящее, чтобы быть правдой.
Раньше Драко никогда не задумывался, как длинна дорога в родительскую комнату. И как же ему страшно зайти в нее.
Он сразу увидел мать. Казалось, она всего лишь устала и на секунду прилегла отдохнуть на кровать.
Нарцисса была как всегда царственно прекрасна. Идеально симметричное лицо, каким оно становится у всех людей после смерти, роскошные белые волосы, неестественная бледность, застывшая улыбка, полная горечи. На скуле виднелся кровоподтек, руки исцарапаны. Это не вписывалось в привычный, любимый образ его матери.
— Мам! — еле слышно позвал Драко. — Мам! Пожалуйста…
«Господи, соверши чудо! Пусть она очнется. Или очнусь я от этого кошмара! Господи, пожалуйста! Единственный раз молю тебя!»
Но чуда не случилось. Все то же мертвенно-бледное лицо, закрытые глаза, которым уже больше не суждено открыться, застывшая улыбка перед несущим смерть лучом.
Малфой провел с матерью пару минут. А потом в комнату, немного сконфуженные видом семейного горя, вошли мракоборцы.
Драко поцеловал мать в лоб, судорожно сжал ее руку, а затем отвернулся, чтобы не видеть, как тело его матери плывет по воздуху, увлекаемое заклятием волшебной палочки мракоборца. Им ведь все равно. Еще одно убийство. Обыкновенная рутина.
Для Драко же — это его жизнь.
Малфой не плакал. Нет. Внутри была боль и ярость, дикая, всепоглощающая и иступленная.
Он знал, что эльфа ранили убийцы его матери. Значит, он их видел. Перед тем, как они бросили его подыхать. Но домовик оказался крепким.
Каких-то десять минут, потраченных на выяснение, в какой палате положили раненного эльфа, и Грим уже в больнице Святого Мунго.
Этим домовиком оказался Твинки. Твинки, который знал про Грима, про новые способности Малфоя, эльф, все лето носивший и готовящий своему хозяину всевозможные заживляющие и обезболивающие зелья.
— Хозяин! — позвал Твинки. — Хозяин, простите меня… Я не смог спасти хозяйку. Я пытаться, но они быть сильнее.
Маленькие кулачки, лежавшие на идеально белой простыне, слабо сжались.
— Я знаю, Твинки, — тихо произнес Драко. — Ты помоги мне. Я должен знать, кто убил мою мать. Ты же видел их.
— Да, хозяин. Но как я вам покажу их? Твинки не знать.
— Есть одно заклинание. Я проникну в твою память. Пожалуйста, Твинки. Я не приказываю… Я прошу. Умоляю.
Глаза нестерпимо жгло. Но Драко не давал волю слезам. Не сейчас. На слезы нет времени и сил. Все его силы пригодятся для другого. Для того, чьи очертания незримо появлялись в его голове.
— Да, мистер Малфой.
«Legilimens panselene», — в последний раз Малфой применял это заклинание на Грейнджер, когда проникал в ее память.
Зрачки расширились, Драко почувствовал, как сознание растворяется в больших, полных слез глазах домовика.
Малфой находился в своем Малфой-меноре. Перед ним появилась лестница, ведущая на второй этаж. Впереди раздался крик, гул мужских голосов, чье-то нервное заикание. Драко добрался до родительской спальни почти одновременно с мчащимся во весь опор Твинки.