Гримстоун
Шрифт:
В его голосе есть ритм, почти музыка…
Низкий, чистый и плавный, как звон колокольчика…
Мысли уходят, а потом... возвращаются…
Каждый по-своему, и все же…всегда машет рукой…
— Ты видишь небо? — спрашивает Дейн.
— Да.
— Ты видишь волны?
— Да.
— Песок?
— Нет...
Я всего лишь представляла себе волнующуюся голубую воду.
Мне не нравятся глубины океана.
На самом деле, это пугает меня.
Вот что я чувствую, когда мне страшно и я в стрессе... как будто я тону. Я плыву и плыву, пока холодная вода затягивает меня на дно. Пока мне не захочется сдаться и погрузиться во тьму.
— Не прыгай в океан, — говорит Дейн с оттенком веселья. — Ты на пляже, стоишь на песке. Волны плещутся у твоих ног...
Я представляю это так, как он говорит: голубой океан, белый песок под моими пятками, солнце над головой, холодная вода омывает мои пальцы ног…
Я начинаю чувствовать тепло и спокойствие вместо страха.
Голос Дейна мелодичен, как музыкальный инструмент. Ему следовало зарабатывать на жизнь записью аудиокниг — это было бы намного проще, чем учиться в медицинском колледже.
— Сколько всего волн? — спрашивает он.
Я наблюдаю, как они появляются на холсте моего сознания. Волна за волной, сегодня, завтра и навсегда…
— Бесконечно много.
— Правильно, — я слышу, что он доволен, хотя мои глаза закрыты. — Бесконечно. И сколько же ошибок мы совершаем?
Я делаю паузу, снова и снова ощущая, как холодная пена омывает мои пальцы ног…
— Бесконечно много.
— Верно, — вздыхает Дейн. — Бесконечные ошибки.
Глава 16
Реми
— Ты проснулась.
Мои глаза открыты.
Я сижу на полу, скрестив ноги.
Дейн сидит прямо напротив, как будто он вообще не двигался. Но он передвигался, я уверена в этом... Окна непрозрачно черны, а свечи догорели. Даже сам Дейн выглядит изменившимся — его волосы взъерошены, а кожа раскраснелась.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Я... я... я не уверена.
Я испытываю то же чувство легкости, ясности, но я также начинаю немного нервничать. Почему я не могу вспомнить, что только что произошло? Что, черт возьми, со мной не так?
— Ты выглядишь испуганной, — говорит он.
— Мне страшно. Почему я не помню, что мы только что делали?
— Потому что ты этого не хочешь.
От этого, черт возьми, мне точно не становится легче.
Дейн наблюдает за мной, тени колеблются по комнате, свечи догорают и опадают, поднимая струйки дыма. Его глаза блестят, а волосы растрепаны, как ураган.
Я испытываю глубокое чувство страха. Телефон Дейна лежит на книжном шкафу, красный глаз все еще записывает. Но я больше не хочу смотреть.
— Ты боишься? — тихо спрашивает он. — Увидеть себя?
— Да, — признаю я. — Почему? Почему я боюсь?
— Потому что ты хочешь верить, что у тебя все под контролем. И ты боишься увидеть, как ты выглядишь, когда это не так.
Я стою, встревоженная глубокой, ровной чернотой за окнами. Сколько времени прошло?
Здесь больше, чем одна Реми…
Мое сердце сжимается, жар пробегает по каждому нерву. Это паника, это ужас, и он усиливается каждый раз, когда я смотрю в сторону телефона.
— Я не хочу видеть! — я внезапно плачу. — Убери это от меня.
— Реми...
— Нет! Я ухожу. Это... я не знаю, что это такое. Я не знаю, чего ты от меня хочешь.
Я в полной панике, ищу свои вещи, забыв, что я вообще взяла с собой.
— Не трогай меня! — я плачу, когда Дейн тянется к моей руке.
Он не пытается меня поймать. Он стоит там и смотрит, как я выбегаю из его дома, оставив за собой открытыми все двери.
В Блэклифе темно и тихо, а мопеда Джуда во дворе нет.
Часть меня беспокоится, почему его так поздно нет дома, но другая чувствует облегчение. Я так чертовски устала, что у меня нет сил разговаривать, даже с моим братом.
Пульсирующие мышцы моего тела, боль в мышцах, волдыри на руках и ногах, но также и нежность в более нежных местах… мои соски трутся о мою рубашку, хлопок шершавый, как наждачная бумага на чувствительной коже.
Я едва вышла из дома Дейна, а уже жажду, чтобы его руки снова коснулись меня.
Полузабытые прикосновения проносятся в моей голове — его губы на моей шее, моя обнаженная киска, трущаяся о его бедро…
Они реальны или всего лишь бред?
Я не могу избавиться от мыслей обо всех этих пустых, забытых часах.
Но я также не могу избавиться от воспоминаний о его руках на моей коже…
Я принимаю короткий холодный душ, трубы дрожат и стонут. Без занавески для душа легко увидеть свое отражение в треснувшем зеркале, корчащееся, как привидение, под холодными струями.
Магнит поворачивается дюжину раз, туда-сюда, туда-сюда…
Дейн беспокоит меня, я клянусь избегать его…
Хотя уже мечтаю вернуться к нему домой…
Вместо этого я забираюсь в свою постель, решив поспать восемь часов впервые за эту неделю.
Я настолько устала, что отключаюсь почти сразу, как моя голова касается подушки, но это не спокойный сон. Я проваливаюсь в сон, как щелчок выключателя, в одно мгновение в своей комнате, в следующее — в нашем старом доме…
* * *
Джуду шесть лет, но он намного меньше. К нему придираются в школе. Его перевели сразу во второй класс, потому что он сдал очень высокие тесты, но все остальные ученики на фут выше.