Чтение онлайн

Упала рядом с трупом на попу и заплакала. Никогда не плакала до этого. Даже когда мама в первый раз меня, трёхлетнюю, выкинула на мороз. Даже когда она била меня дубиной за непослушание. Даже сейчас, убивая её собственными руками — не плакала! И тут слёзы полились нескончаемым потоком.

Не знаю, сколько вот так просидела в пещере, но когда очнулась, поняла, что уже утро. Солнце проникало сквозь дыру в скале, являвшуюся входом в нашу пещеру. Буря давно закончилась. Всё лицо у меня было заплакано. Пьтфу, тряпка! Сильно ударила себя по щеке кулаком. Больно. Но зато я поняла, что больше не могу плакать. Не могу и не хочу.

Послышалось слабое неуверенное рычание. Подняла взгляд на вход в пещеру, откуда эти звуки и доносились. И увидела двух волков. Они вошли в пещеру и огляделись, принюхиваясь. Оба устремили взгляд на труп матери. Я в свою очередь тоже посмотрела на неё. За ночь кровь из её раны успела растечься в большую кровавую лужу на земле. Учуяли, значит…

Из пещеры я выходила, обмотанная в шкуру волка. Мне было плевать на ещё свежую кровь на теле. Потом снегом умоюсь — благо, в горах его навалом. Сощурившись от яркого солнца на небосклоне, посмотрела вдаль, вслед убегающему волку. В пещере лежал его разделанный сородич. Трус, напади они на меня вдвоём, то, может, что-то у них и вышло бы.

Оглядевшись, вздохнула. Мать скоро найдут другие тролли. И понять, кто её убил, будет не трудно. Так что здесь я не останусь ни на секунду.

Недолго сомневаясь, сделала шаг, погрузив ступню ноги в рыхлый горный снег. Первый шаг навстречу своей свободе.

***

Подкинув ещё веток в костёр, я, мельком глянул на расхаживающую у лошадей Уну. Мда. После рассказов Ёдура, ещё до привала, я стал к ней по-другому относиться. Она в моих глазах… уже не просто наглая девчонка, что ли.

Лошади её любили. Довольно фыркали, когда та гладила их по крупу, чуть ли не как собачки высовывали языки — только бы ей понравиться. Как, кстати, и все вокруг. В караване был явный дефицит женщин — то есть из женского пола лишь одна Уна. Да и не только потому, что она единственная девушка, за ней ухлёстывали все, кому не лень. Она была красива. По-настоящему красива. А то, что её мать была троллем — так это отразилось лишь в её росте, да мышцах, которые, как ни странно, делали её ещё краше.

Вот только Уна никому не отвечала взаимностью. Как рассказал мне гном, а он, судя по всему, знает многое, рыжеволосая никогда и никому взаимностью не отвечала. Сначала я подумал, что она из тех девушек, кому нравятся особы женского пола, но не тут то было. Просто Уна была принципиальной: ей нужен был тот, с кем она останется навсегда. Вот на Земле бы все были такими принципиальными…

— Ты не о том думаешь, — вдруг встрял в мои размышления внутренний голос.

— Что уж мне, помечтать нельзя?! — возмутился я.

— Почему нельзя? Можно. Но ты, дубина, оказался в чужом мире, зачем-то к этим наёмникам пристроился. Едешь невесть куда. Ты бы подумал о том, как бы здесь прожить! Что, в гильдию пойдёшь? Так ты ни черта, кроме создания систем, делать и не умеешь!

— И что?

— А то! Боже, ну почему ты так туп?!

— Вообще-то, если не забыл, ты — это я.

— Ага, отчего постоянно страдаю. Если ты не заметил, у них здесь уровень развития остановился на палке-копалке. Твои компьютерные системы здесь нафиг кому сдались! И чем тогда займёшься?

— Посмотрим. Может, я вообще пойду магии учиться!

— Магии? Не смеши меня! Ты с другой планеты. Во всех смыслах! Если бы люди с Земли умели магичить, то давно бы это сделали!

— Ой, да заткнись ты!

— Приятно, конечно, но я ещё ничего не сказал, — послышался над ухом чей-то знакомый голос.

Я отвлёкся от своих мыслей и увидел рядом сидящего Вестейна. Его лицо было немного изумлённым. Ай-яй, так он всё это на свой адрес перевёл?!

— Нет-нет, Вестейн, ты что! — замахал я руками. — Это я не тебе!

Он понятливо улыбнулся:

— Сам с собой разговариваешь, значит. Понимаю. Сам таким был. Помогает привести мысли в порядок.

Я согласно кивнул. Вот что ж такое! Почему-то при этом рыцаре у меня не получается вести себя спокойно! Всё время нервничаю. А он сидит, гад, со своим спокойным лицом, смотрит куда-то вдаль. Вроде бы сначала кажется, что его взор направлен на костёр, как и у всех здесь собравшихся, но на самом деле он смотрит куда-то далеко, в неизвестные мне глубины.

— А скажи мне, — решил нарушить я напряжённое молчание. — А кем ты был? Ну, до того, как стал паладином?

Вестейн дрогнул. Он явно не ожидал такого вопроса. Его зрачки на мгновение расширились, а рот приоткрылся, будто он собирался что-то выпалить, но рыцарь (Вот не могу я его по-другому называть, хоть и знаю, что он никакой не рыцарь, а паладин!) быстро пришёл в себя.

— Ясно, — задумчиво протянул он, глядя теперь на меня. — Интересно, откуда у меня эти руны, а? Так вот, скажу тебе сразу: у меня никогда не было таких денег, чтобы купить себе хоть одну руну. — Он помолчал, словно рассуждая, рассказывать ли мне, или нет. И наконец решился. — Я был простым крестьянином. Ехал в Западное Королевство, продавать всё, что принёс урожай. И в лесу наткнулся на трупов. Точнее, не совсем трупов. Один из них был жив. — Вестейн схватился за рукоять своего меча, сжав зубы. Впервые я его видел хоть немного напряжённым. — Это был паладин. Он лежал у одного из деревьев, весь в крови. Я подбежал к нему. Тот, харкая кровью, рассказал мне, что случилось. Всё банально: банда разбойников, пускай и с личным магом. Уж кто-кто, а паладин с магами расправляется на раз-два! Да только его людей убили почти моментально, и против целой банды он ничего сделать не смог. Они забрали все деньги, всю провизию, и оставили его умирать. Эти кретины не понимали, насколько ценен его доспех и меч, покрытые рунами. Зато я понимал. Я мог бы отвезти его к магам-лекарям, они бы его спасли, но не сделал этого. Боялся, что не заполучу заветное сокровище. Стянул с паладина его доспех, забрал меч, не обращая внимания на его стоны, закинул всё в свою телегу и уехал. И радовался находке лишь один вечер. А потом… — Тело Вестейна всё затряслось, хотя он и пытался держать себя в руках. — А потом всю ночь я не мог заснуть. Душу раздирало на части. Все мои душевные муки отдавались по всему телу… Такую боль не передать, мой друг. — Он вдруг положил свою руку мне на плечо, постепенно успокаиваясь. Я и не думал, что этот рассказ заставит его так переживать. — Но, знаешь, когда наступило утро, и я почувствовал тепло солнечных лучей на своём лице, — Вестейн поднял взгляд на засыпанное звёздами небо. — То душа моя вдруг очистилась. И я понял, на что отдам всю оставшуюся жизнь. — Он вновь посмотрел на меня отражающими странный блеск глазами. — На то, чтобы противостоять всему злу, которое только встречу. И никогда не допущу того, что случилось тогда, в лесу. Никогда не паду так низко. — Рыцарь убрал с моего плеча руку и, опёршись руками о колени, посмотрел на костёр. — И каждый раз этот доспех и этот меч словно сжигают меня изнутри. И продолжаю в них жить я лишь потому, что знаю: я использую их для благих целей.

Благих целей… мне вдруг вспомнилось как он, без тени эмоций на лице, отрубал голову Рорху, вожаку табора. Неужели это была благая цель? Или же здесь нет судов и самосуд является единственным возможным решением? Не знаю. Но что я точно знаю — так это то, что ни в коем разе тот поступок Вестейна нельзя назвать благой целью. Но это не мне решать, к тому же моя психология сильно отличается от психологии тех, кто родился в мире нескончаемой войны.

— А ты? — неожиданно прервал мои мысли рыцарь.