Гросс
Шрифт:
— В смысле полшестого? — догадался, наконец, Март.
— Да-с, — облегченно выдохнул чиновник. — Отчего, собственно говоря, метреска его и оставила!
— Твою ж дивизию через пропеллер! — с чувством выразился юный гросс. — Я-то думал, что я член парламента, крупнейший промышленник, пилот-ас, наконец, а оно…
— Решать вам, — пожал плечами секретарь. — Мое дело узнавать новости и вести документацию.
Следующим пунктом программы числилось личное посещение заседания руководящего состава ОЗК. Внеплановое и неожиданное. Коммерческий директор, финансовый, начальник производства, закупок, главбух и еще несколько ключевиков. Ни одного директора завода. Только топы.
Март допускал, что попробуй он собрать этих людей самостоятельно, не факт, что на приглашение номинального владельца откликнутся все до одного. Многие, в особенности те, кого на должность утверждал Опекунский комитет, могли счесть для себя допустимым отказаться.
Поэтому когда он, широко распахнув тяжелые дубовые двери, вошел в просторный, светлый зал, на лицах присутствующих многоопытных дельцов отразилось удивление и растерянность с изрядной долей раздражения: «Что этому выскочке здесь надо?»
— Рад вас видеть в добром здравии, господа! — поприветствовал директоров Март, усаживаясь напротив Фадеева по другую сторону большого вытянутого стола. — К огромному моему сожалению, это единственный повод для хорошего настроения. Я счел возможным прервать ваше заседание в связи с необходимостью принятия срочных мер.
— Что вы имеете в виду? — дернулся председательствующий главноуправляющий.
— Как всем здесь, вероятно, известно, — проигнорировал выкрик Колычев, — в нашей компании проводится масштабная аудиторская проверка. И хотя до подведения итогов еще очень далеко, первые результаты уже есть. Причем, я бы сказал, весьма обескураживающие!
— И вы можете назвать цифры?
— К сожалению, да. Согласно этому документу, порядка сорока процентов мощностей ОЗК по планам на 1942-1943 останутся недозагружены. Иными словами почти половина производства будет простаивать. И это уже не в три смены работа, а только в две. То есть от реально полной загрузки вообще меньше половины выходит. А это означает упущенную прибыль и потери позиций на рынке. Это не опечатка и не ошибка, я правильно все понял?
— Видите ли, — промямлил Фадеев, — такова сложившаяся на рынке конъюнктура…
— Да как такое может быть? К нам покупатели со всего мира должны на годы вперед под запись в очереди стоять!!!
— Ничего невозможно поделать, — уже увереннее ответил управляющий. — Конкуренция резко возросла. Появилось несколько действительно крупных кораблестроительных верфей в Европе, Америке и Японии. Ряд стран-производителей авиатехники ввели заградительные, а по факту, запретительные пошлины. Да и новые программы модернизации пока все уже разобраны. А гражданский рынок мы в достаточной степени насытили. И без того огромный флот работает по длинным арендным кредитам с правом выкупа.
Не получив четкого, исчерпывающего ответа, Март вышел в «сферу» и просканировал ауры собранных на совещание руководителей. В спектре превалировали тусклые тона, в которых читалось равнодушие, скепсис и даже недовольство.
«Нет, с такими начальниками мы никуда не приедем. Надо ситуацию как-то переломить. Эти просто отрабатывают номер и ждут своей доли от дерибана моей компании. Сидят и с трудом терпят меня. С ними все ясно. Нужны новые люди. И новые идеи. К слову. Из «крупняка» остается только Китай. Он, конечно, еще и близко не походит на того монстра, каким станет в будущем, но все равно страна большая и далеко не бедная. Надо только все хорошенечко обдумать и проработать вчерне программу создания китайского военного и гражданского воздушного флота. Кстати, чтобы прощупать почву, стоит слетать в Чунцин к генералиссимусу Чану...»
Делиться своими мыслями с директорами он не стал. Появилось ощущение, что пользы точно не будет, а вот навредить могут запросто.
— Работников уже переводят на сокращенную неделю. Урезают зарплату. Компания недополучит доход или, хуже того, уйдет в минус, то есть по итогам года ОЗК может показать чистый убыток. И что делаете вы, господа? К чему эти отговорки на обстоятельства непреодолимой силы? Жду ваших предложений. Если они не поступят, будут сделаны соответствующие выводы. Я не прощаюсь. До скорой встречи.
Последние слова Март произнес очень спокойно и негромко, но отчего-то многих из присутствующих холодок прошел по коже. В словах Колычева не было угрозы, но и констатация фактов прозвучала серьезным предостережением.
Глава 17
Чтобы как-то сгладить горьковатый привкус от недавнего общения с «эффективными менеджерами», Март надумал отправиться к ракетчикам, в хозяйство Королева. Тем более, что тот и сам настойчиво зазывал молодого учредителя к себе в гости. Ученые уже успели перебраться в новое, предоставленное Колычевым из его личного фонда здание и даже приобрести и смонтировать большую часть заказанного оснащения.
Сказано-сделано. Не прошло и получаса, как «Ночная Птица» плавно опустилась на специально оборудованную площадку во внутреннем дворе нового научного комплекса.
Королев еще в декабре, при первой личной встрече, оказался совсем не похожим на свои портреты или скульптуры, памятные Марту по прошлой жизни. Ростом он не так уж и уступал высокому Колычеву, по-юношески стройная фигура еще не успела приобрести той плотности, которую часто отмечали в воспоминаниях знавшие его люди. Разве что высокий лоб на низко посаженной голове и зачесанные назад, немного вьющиеся волосы напоминали известные изображения.
В этом варианте истории знаменитому конструктору еще не довелось стать генералом. Лагеря ему, впрочем, тоже пока не светили. ГИРД, можно сказать, существовал, но не как кружок по интересам при непоявившемся Осоавиахиме, а как одна из многочисленных лабораторий в ОЗК. Ее, к слову, члены Опекунского комитета благополучно закрыли, и лишь счастливая случайность свела в декабре прошлого года Марта и Королева вместе, во время посещения достраиваемого «Князя Пожарского».
На этот раз энергичный руководитель ракетного направления «Автоматов Колычева» сам запросил встречи для доклада о проведенной работе и обсуждении насущных проблем.