Гросс
Шрифт:
— Мартемьян Андреевич, у нас все в порядке! — отчеканила Калашникова, и по ее отчаянному взгляду Март понял, что ничего от нее больше не добьется.
— Хорошо, ступай, — не стал спорить Март и, выйдя вслед за ней, тут же наткнулся на встревоженного Кима.
— Пошли в оружейку, — велел он ему.
— Одну секунду, — попытался задержаться приятель, но не тут-то было.
— Успеешь полюбезничать, — не допускающим возражений тоном приказал командир, и скоро они оказались наедине.
— Не хочешь мне ни о чем рассказать? — пытливо посмотрел на друга Колычев.
— О чем?
— Ну, хотя бы о беременности Тани!
— Как ты узнал?
— Витя, блин! Я ведь одаренный!
— Ну да, конечно, — обреченно махнул рукой Ким. — От тебя ничего не скроешь…
— И давно?
— Не знаю, — пожал тот плечами, — мне она вчера сказала.
— И что думаешь делать?
— Ума не приложу, Марик, — честно признался тот.
— Ты хоть любишь ее?
— Конечно, люблю! Но все так непросто… У нас с ней ни кола, ни двора. Это, кстати, ее слова. Учиться, опять же, надо…
— Это единственная причина?
— Не только. Она сказала, что без родительского благословения замуж не выйдет!
— Серьезно?
— Ага.
— А родить вне брака она, значит, не боится?
— Я ей то же самое сказал.
— И что?
— Обиделась.
— Ну, это нормально. Слушай, а где ее родные живут?
— В какой-то деревеньке под Хабаровском. А что?
— Да так. Стажеру нашему для полноценной практики только часов налета не хватает. В принципе, можно и на Дальний Восток сгонять.
— Ты серьезно?
— А что? Бешеной собаке семь верст не крюк!
— Ну, наверное…
— Тебя что-то смущает?
— Понимаешь, судя по Танькиным рассказам, родители у нее уж больно суровы. А брат вообще людоед…
— Это тот, что на «Нерюнгри» механиком служит? Как его там по имени-отчеству? Михаил Дмитриевич?
— Ну да.
— Не бойся. Если сватами выступят наследник престола и сенатор, думаю, даже они не откажут. Заодно и в Сеул заскочим, а то мне эта вся лифляндская холодрыга, слякоть и прочие атмосферные явления уже немного поднадоели. Хочется тепла и солнышка. Развеяться немного… Ну, и приют навестим, помнишь, сам предлагал? Можем и твоего папеньку сыскать, раньше он тебя и знать не желал, а теперь ты вон каков! Глядишь, и признает, благословит. Чай, не чужой человек. Учебу твою ведь он оплачивал…
— Да…
— Одним словом, решено. Устроим нечто вроде прогулки. И команду в рейсе сколотим поплотнее. А то пока ровно чужие… Не порядок…
— Это верно! Мужики они все мировые, но пока сложно им. А в тесноте корабельной всем не до чинов будет…
— Вот и я о чем…
Всем известно, что рабочий кабинет самодержца всероссийского — это святая святых, и вход туда посторонним заказан, в особенности, если его величество занят важными государственными делами. Но как из всякого иного правила имелись и исключения. Например, Императрица Евгения, свято уверенная, что уж во дворце-то имеет право на все!
Не обратив ни малейшего внимания на жалкие попытки сопротивления камер-лакеев, государыня грудью проложила себе дорогу и неотвратимо как судьба возникла на пороге кабинета.
— Сашка, нам нужно серьезно поговорить! — громко заявила она, как только слуги прикрыли за ней двери.
— Прямо сейчас? — оторвался от изрядно наскучивших ему бумаг Александр III.
— А когда?! Скажи мне. Нет, я жду! — подпустила патетики императрица. — Ночью ты хочешь спать, за завтраком неудобно, на малом выходе неприлично, обедать ты будешь в Адмиралтействе, а я снова останусь наедине со всеми проблемами!
— Хорошо, — вынужден был согласиться царь. — Я тебя слушаю. О каких проблемах идет речь?
— То есть, ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?!
— Абсолютно.
— Нет, это даже как-то…
— Дорогая, может быть, ты все-таки скажешь, в чем дело?
— Ах вот значит как? Впрочем, ничего иного я от тебя и не ждала. Ну, хорошо-хорошо, я буду играть по твоим правилам. В конце концов, кто я? Всего лишь слабая женщина…
— Женя!!! — начал терять терпение царь.
— Что? Ты кричишь на меня? Мало того, что я разлучена с нашим единственным сыном и наследником, так еще и ты…
— Господи, дай мне сил! Ну что, по-твоему, не так с нашим сыном?
— Да все не так! Буквально все!
— Изволь объясниться!
— Он уже две недели не показывается дома. Отказывается со мной встречаться, принимать небольшие посылки со сладостями и выпечкой, которые я ему посылаю. Под смешным предлогом, что, видите ли, не положено. Больше того, он не приехал даже на Пасху…
— Погоди-погоди, — прервал стенания император. — Ты, что же, и впрямь ему пирожные отсылаешь, словно маленькому? Рассмешила, матушка, до слез… Он теперь пилот-стажер! Кстати, как ты и просила, к слову. Так чего же ты от меня теперь хочешь? Все стало по слову твоему… Вот вечно с вами, женщинами, так…
— Прекрати. Мне стало известно, что Николай несет вахты, занимается лично работой механика! Но ведь он пилот!
— Рейдеры, что с них взять… — пожал плечами царь. — Народа мало, в аврал все работают, включая капитана. Который, к слову, гросс, миллионер и сенатор…
Было очевидно, что и от бдительного ока государя не ускользнули подробности недавних событий.
— Но что же делать?
— А ничего. После того, как было принято решение о стажировке на борту «Ночной Птицы», я вызвал Колычева, и мы с ним в подробностях обговорили правила прохождения службы Николаем. И права, и обязанности его командира. Так что теперь или наш сын сам прекратит этот водевиль, или пройдет все честно, как всякий прочий курсант. От начала и до конца. Что, как я думаю, не так уж и плохо. Предок наш — Петр Великий — не чурался учиться и своими руками трудиться у станка. Не зазорно и Николаю будет освоить азы летного мастерства.
— Но… Он еще и не желает видеть принцессу Елену-Августу…
— Ничего, она подождет, не переломится… Не велика птица… Бог терпел и нам велел, а уж этой кандидатке в невесты и подавно… Все. Разговор окончен. А теперь, будь любезна, выйди. Мне надо еще поработать.
Оставшись один, государь с некоторым недоумением посмотрел на скопившиеся на его столе бумаги. Рабочий настрой был начисто уничтожен, и с этим нужно было что-то делать.
— Нифонтов! — негромко позвал он, и через секунду рядом с императором материализовался тафельдеккер. [1] — Кажется, скоро Адмиральский час?