Чтение онлайн

Тогда зачем же суд все же разрешил защите, в составе которой были профессора международного права, предъявлять экспертное заключение доцента? Вспоминаю свою беседу об этом с профессором А. Н. Трайниным. Оба мы пришли тогда к выводу, что на данный вопрос ответ надо искать не в кодексах и не в существующих правилах уго­ловного процесса, а только в политике. На организационном совещании трибунала, где решалось, разрешить или не разрешить представление «экспертизы» Мозлера (которая, по сути, сводилась к выяснению, кто виноват в агрессии против Норвегии — Германия или Англия), английские судьи не захотели занять отрицательную позицию, дабы не навлечь на себя подозрение в необъективности.

Эксперт Мозлер сообщал суду общеизвестные истины (кстати, давно забытые в нацистской Германии) о том, что «государства, ведущие войну, обязаны уважать суве­ренные права нейтральных государств, на территории и в прибрежных водах этих госу­дарств», что в прибрежных водах нейтральных стран запрещаются всякие военные опе­рации. Великобритания же, по заключению эксперта, вопреки этим положениям, зами­нировала норвежские прибрежные воды для того, чтобы воспрепятствовать законному плаванию немецких военных и торговых кораблей и, в частности, нарушить подвоз руды из Нарвика в Германию.

Защита не настаивала на том, что самый факт минирования давал уже право Гер­мании на оккупацию Норвегии. Но Редеру будто бы стало известно, что английский флот готовится к высадке десантов в Норвегии. А это уже, по мнению защиты, давало право и с военной точки зрения требовало принятия самых срочных контрмер, како­выми и явились захват и оккупация Норвегии германскими вооруженными силами.

Обвинитель напомнил, что существовали определенные обязательства Германии по отношению к Норвегии. Защита не спорит: начав войну с Польшей, Германия 2 сентября 1939 года действительно направила в Осло торжественное заверение о том, что «прави­тельство Германской империи... не намерено ни в коем случае нарушать целостность и неприкосновенность Норвегии, и будет уважать территориальную неприкосновенность Норвежского государства».

И тут наступает самый драматический этап судебного следствия по этому важному историческому эпизоду.

Обвинители возымели желание доказать, что тот самый Редер, который пришел на службу к Гитлеру только потому, что фюрер убедил его, будто нацисты намерены проводить мирную политику, тот самый Редер, для которого все определялось идеоло­гией глубоко верующего, христиански воспитанного человека, именно этот Редер и ока­зался душой всей операции по захвату Германией нейтральной Норвегии. Собственно, против этого не возражал и сам гросс—адмирал. Соль вопроса заключалась в другом: прав ли Редер, когда утверждает, что он был поставлен перед такой необходимостью намерением Англии направить свой флот к норвежским фиордам и высадить там де­санты? Или правы обвинители, которые доказывают, что подсудимый действовал вне всякой зависимости от английских планов, что он настаивал на захвате Норвегии еще задолго до того, как получил информацию о британских планах?

На процессе Редер заявил:

— Первое совещание между Гитлером и мною о Норвегии состоялось по моей инициативе десятого октября тысяча девятьсот тридцать девятого года.

Чем же такая инициатива обусловливалась? Редер ссылается на то, что «при помо­щи адмирала Канариса в последнюю неделю сентября» были добыты «различные сведе­ния» о готовящемся вторжении в Норвегию англичан. Обвинители же считают, что даже в марте 1940 года немецкая разведка ничего не знала об этом.

Обнародуются новые документы. Редеру предъявляют его меморандум от 3 октяб­ря 1939 года о захвате баз в Норвегии «путем применения военной силы, если невоз­можно этого достигнуть, не прибегая к войне». Может быть, там имеется ссылка на дан­ные немецкой разведки? Сколько Редер ни всматривается в текст самим им порожден­ного документа, он не может обнаружить ни одного спасительного слова. Зато обвини­тели обращают внимание на то место меморандума, где вполне определенно говорится, что норвежская операция предпринимается с «целью улучшения... стратегических и опе­ративных позиций».

Подводит Редера и сосед по скамье подсудимых Альфред Иодль. Этот дотошный человек любил вести дневник. Не все его дневниковые записи радовали теперь и самого автора и других подсудимых. А одна из них совсем вывела Редера из состояния равно­весия. В самом деле, сколько усилий потратил он, чтобы доказать, будто операция «Везер [1] » планировалась как превентивная, имеющая цель предотвратить английские попол­зновения. И вдруг такой пассаж: 13 марта 1940 года, т. е. менее чем за месяц до опера­ции, Иодль отмечает в своем дневнике:

«Фюрер еще не дает приказа о начале «В». Он все еще ищет предлог».

14 марта Иодль снова возвращается к тому же:

«Фюрер еще не решил, какой повод найти для осуществления «варианта Везер».

Редер бросает в сторону своего соседа по скамье подсудимых взгляд, полный ис­креннего гнева и глубокого возмущения. Угораздило же его писать такое! А обвинитель меж тем предъявил трибуналу еще одну выдержку из другого дневника. На сей раз авторство принадлежит военно—морскому оперативному штабу. 23 марта 1940 года (т. е. уже за две недели до нападения Германии на Норвегию) там записали: «Не сле­дует ожидать в настоящее время массового вторжения англичан в норвежские терри­ториальные воды».

И как бы поняв чувства, обуревавшие Редера, обвинители спросили, что он думает об адмирале Асмане, официальном историке германского военно—морского флота. Ре—дер назвал Асмана «здравомыслящим историком». После этого гросс—адмиралу немед­ленно был предъявлен и дневник Асмана, в котором 26 марта сделана такая запись: «Угроза высадки англичан в Норвегии не считается серьезной».

Вдобавок ко всему выплыли на свет белый некоторые скандальные подробности. Оказывается, Редер, так старавшийся убедить суд, что он всегда избегал иметь дело с партийными функционерами, тот самый Редер, который говорил «хайль Гитлер» только людям, не симпатичным ему, этот Редер, ничтоже сумняшеся, связался с нор­вежским нацистом Квислингом, тем самым, чье имя стало во всем мире синонимом предательства. 12 декабря 1939 года Квислинг приезжал в Берлин, был принят Эрихом Редером и доложил последнему план государственного переворота в Норвегии. Идеи Квислинга представились гросс—адмиралу настолько увлекательными, что он торопится доложить о них Гитлеру.

Был у главнокомандующего германским флотом Эриха Редера дежурный адъютант Вальтер Георг Эрих Гизе. Пост не ахти какой. Но человек этот если не много слышал, то много видел. И то, что видел, он сообщил Международному трибуналу в своих пись­менных показаниях.

Гизе показал, что осенью и зимой 1939—1940 годов приемная гросс—адмирала ки­шела тайными агентами, которых использовали для норвежской операции. Для пере­говоров с Редером приезжал и еще один из руководителей норвежских нацистов — гос­подин Хагелин. Дежурный адъютант заранее получил инструкции о том, что, если госпо­дин Хагелин назовет свое имя, явившись лично, надо «немедленно проводить его к глав­нокомандующему»...

Итак, Редер беседует с Хагелином, ведет переговоры с Квислингом, даже убеждает фюрера лично принять Квислинга, и Гитлер обещает тому финансовую поддержку.

Наконец, 1 марта 1940 года Гитлером издается директива по «варианту Везер»: «Развитие событий в Скандинавии требует, чтобы велись все приготовления к оккупа­ции Дании и Норвегии частью германских вооруженных сил... переход датской грани­цы и высадка в Норвегии должны произойти одновременно... Чрезвычайно важно, что­бы наши мероприятия явились неожиданностью для скандинавских государств и за­падных противников».