Группа
Шрифт:
– Натэлла Наильевна, а что все-таки случилось с моим первым оператором, Глебом? – словно подслушав ее мысли, подало голос «тело».
– Глеб вынужден был уйти по семейным обстоятельствам, – заученно произнесла Натэлла Наильевна. – Ну-ка, повернись!
Цепкий глаз докторицы обнаружил бледное продолговатое пятнышко, так называемую растяжку на внутренней стороне одного из Альбиных бедер. Альба и ахнуть не успела, как рука Натэллы Наильевны оказалась у нее на спине, грубо надавила, толкая вперед и заставляя согнуться, а вторая, бесцеремонно вскинув подол коротенького платья-туники, сжала между пальцами складку кожи.
Это было уже чересчур.
– Эй, эй! – взбунтовалась Альба. – Что за дела?!
Резким движением она оттолкнула от себя руку Натэллы Наильевны и сама отскочила в сторону, гневно раздувая ноздри и сжав кулаки.
– Перестань! – поморщилась Натэлла Наильевна. – Подумаешь, какие мы нежные!.. Ну хорошо: извини! Я еще не привыкла к тому, что ты теперь снова…
Тут она прикусила язык, но было поздно. Глаза Альбы вспыхнули и сощурились.
– Вы не привыкли, что я – что? Вижу? Чувствую? Что я – снова я, а не просто «контур», с которым можно вытворять все что угодно?!
– Ну хватит, Альба! Перестаньте! – попыталась осадить ее Натэлла Наильевна уже всерьез. – Все хорошо! Вы вернулись, вы стройны, молоды, здоровы, но это еще далеко не все. Вам предстоит еще некоторое время…
– Боже мой… Я даже представить не могу, что вы тут с нами делали… Я даже думать боюсь, как вы тут нас… тренировали! – все больше заводилась Альба. – Извращенцы! Чертовы извращенцы! Я подам на вас в суд!!! Где Глеб?! Где… где этот доктор Ларри?! Позовите мне доктора Ларри или доктора Алекса Голева, я буду говорить только с одним из них!!!
Кончилось тем, что впавшей в истерику Альбе вкололи успокоительное и уложили обратно в постель.
В другое время Натэлла Наильевна имела бы неприятный разговор с доктором Голевым, но тут ей (а еще в большей степени ему) повезло: было не до истерик. Всех волновало одно – сбой с возвращением Одиссея, необъяснимый форс-мажор.
Сейчас комната Одиссея была пуста. Сам Дис в сопровождении своего оператора Закарии и доктора Ларри перешел в ту часть здания, где не доводилось бывать еще ни одному из обитателей особняка – если только он не носил серебристо-зеленое кимоно или не являлся ботом из сервис-службы. Одиссей ушел туда собственными ногами, глядя ясным незамутненным взглядом прямо перед собой, только движения его при этом были не вполне естественны, угловато-механичны, как у артиста пантомимы, изображающего робота или оживший манекен. Впрочем, эта угловатость была едва заметна и вряд ли могла бы привлечь к себе внимание, окажись Одиссей где-нибудь вне клиники, на улицах города. Разумеется, при условии, что рядом с ним находился бы Закария…
Одиссей и Закария. Закария и Одиссей… Идеальная связь. Лучший тандем проекта. Блистательный, потрясающий результат, в возможность которого трудно было бы поверить, если бы не стоявшее в углу комнаты инвалидное кресло. Его специально прикатили накануне пробуждения – чтобы в комнате все было так, как перед отходом Одиссея ко сну. Ко сну длиною в год и одну ночь.
Арсений Елькин – бывший Задохлик Сенечка – любовался видом бушующего Индийского океана. Огромные волны неслись, казалось, прямо на него, вздымая гребни и разбиваясь в мелкие брызги где-то вне зоны видимости, у подножия гипотетической скалы. Арсений смахнул соленые капли с лица, поднял навстречу океану распрямленную ладонь и немного поводил ею в воздухе, отодвигая картинку чуть вглубь и увеличивая обзорность.
Теперь стали видны три фигурки, резвящиеся в волнах.
Все трое, судя по сложным трюкам, которые они проделывали, были профессиональными серферами. Поймав волну, уверенно вскакивали на доски и летели вперед, то взмывая на самый верх ощетиненной пенной холки, то пропадая внутри скручивающихся массивов воды.
Это было прекрасно. Они были прекрасны. Свободны, словно сам этот океан. Они дышали его дыханием, мчались по его бурливой, ходуном ходящей поверхности со скоростью, более присущей птицам или дельфинам, нежели человеку. Они не укрощали стихию, о нет. Укрощает ли птица – небо, борется ли с глубиной дельфин? Да и можно ли бороться с тем, частью чего являешься? Эти три серфера, они были частью ревущего и кипящего пеной Индийского океана, они совпадали – и совзлетали – с ним, позабыв о своей человеческой уязвимости. О том, что каждый из них – лишь промельк, лишь краткая вспышка существования…
Арсений почувствовал, как снова защипало глаза.
Промельк существования… Однако насколько же важен, значителен становится этот промельк, если вспомнить, что он и есть твоя жизнь! Твое тело… Вот оно, твое тело… Раздавшаяся вширь грудная клетка, окрепшая мускулатура рук, брюшного пресса, спины. Пять минут назад, глянув в зеркало, Арсений узнал отразившегося в нем человека. Вернее, это был не совсем человек. Это был тот самый герой, персонаж игр, которого Сенечка привык видеть в своем плейспоте. Трехмерный, в мельчайших деталях прорисованный, совершающий множество микродвижений вроде моргания, покачивания головой, чуть заметных поворотов корпуса вправо-влево… Всем своим видом персонаж выражал немедленную готовность к действию. Бежать, стрелять, драться, преодолевать препятствия. Он как бы даже слегка пружинил от нетерпения, как бы подсказывал: ну начинай же, скорей!
И вот теперь этот персонаж – он сам. Не в виртуальном подменном смысле, а в самом что ни на есть прямом.
Он ничем не отличается от тех серферов в прибрежных волнах Суматру. Ну разве что отсутствием подготовки и опыта. Этот опыт нарабатывается легко – за пару недель! Так, по крайней мере, утверждалось на серферских сайтах, которые он посещал в последние несколько дней перед отключкой. В своей прошлой жизни. Страшно подумать – год назад! А кажется – только вчера… Только вчера он выбрал и активировал эту настройку – Паданг-Паданг, Суматру, Индонезия. Практически пальцем в небо, наугад. Сначала хотел Австралию, но вовремя сообразил, что в Австралии на момент их выхода из отключки будет глубокая ночь, и даже если найдется такой безумец, что решит подразнить акул в потемках, то он, Сеня, вряд ли что-нибудь разглядит.
Можно было, конечно, взять Австралию в записи, но в записи не хотелось. Хотелось в реальном времени. Почему-то это было важно.
В общем, Австралия отпадала, а вместе с ней и куча всего другого.
А вот Бали и другие острова Индонезии по критерию одновременности очень даже подходили. Три часа разницы в сторону плюса. Там, на Бали, сейчас позднее утро. Почти одиннадцать. Самое время серфить!
Вообще-то Сенечка мало что знал об этом виде спорта и образе жизни. Мало что успел узнать. Дело в том, что мечта стать серфером накрыла его волной уже здесь, в Центре доктора Голева. На последней неделе тренинга. Кстати, ни о чем таком, связанном с волнами, досками и океанами, на тренинге не говорилось. Тренинг был посвящен совсем другим вещам. У Арсения в слимбуке они значились как «воля», «осознанность», «растождествление», «оператор», «контур», «гипнотония», «синее и желтое стеклышки» (кстати, что еще за стеклышки, хм?) и прочая ерунда.
Неизвестно, как из всего этого родилась Сенечкина мечта, но – она родилась. Вышла из пены морской в гидрокостюме, с доской под мышкой. Просто в один прекрасный момент он понял… Он понял все. Зачем он здесь. Куда идет. К чему стремится.
Когда-то очень давно Сенечка давился слезами, закрывшись в кабинке школьного туалета и мечтая только об одном: чтобы жизнь его поскорее закончилась. Ибо жизнь потеряла смысл. Жизнь в лице одной девочки, самой лучшей в классе и на земле, сказала другой девочке в коридоре: «К Елькину? Да он же припадочный! Не-е-е…»