Грязь
Шрифт:
Теперь Антонелло нападал, ухмыляясь, как буйный псих. В руке лезвие, безумный взгляд.
«Ты спятил?» — заорал Альбертино, легко отпрыгивая в сторону.
Дитя цветов, сбитый с толку, попытался проткнуть его, но съехал на пол, ударившись о стену. Прямо лицом. Рухнул, согнувшись.
«С ума сошел?! Что, блин, на тебя нашло? — смущенно спросил его Альбертино. — Слушай, хватит, я ухожу. Я сочувствую тебе, твоему положению. Бери деньги и покончим с этим…» — добавил он.
Выпендрила, казалось, не слышал. Не шевелился. Лицо — кровавая маска. Глаза закрыты.
Он умер?!
Альбертино попробовал пошевелить его носком сапога. Ничего.
Черт, он умер!
Лучше смыться.
Альбертино открыл входную дверь, взглянул на него в последний раз и сказал:
«О'кей. Деньги там. Пока…»
Он уже собирался закрыть дверь, когда Антонелло опять оказался на ногах. Он поднялся и орал. Орал и брызгал слюной и кровью из разбитой губы. Нос раздавлен. Монстр. Набросился на него, рычащий и обезумевший. Крис мелькал в воздухе. Удар пришелся мимо, разорвав правый карман куртки. Альбертино точно ударил его справа, заставив покачнуться на ногах. Выпендрила дрожал, но в то же время зверскими клешнями, которые были у него вместо рук, впился ему в запястья и орал слова на непонятном языке:
«Дек пунделери авенире».
«Прекратиии! Прекратииии!» — вопил Альбертино, отбиваясь как сумасшедший. Потом почувствовал адскую боль прямо под коленом и увидел, что тот впился в него зубами. Он рвал его джинсы. Собака бешеная.
«Да пошел ты!» — простонал Альбертино и вытащил кое-что сзади из-за пояса. Короткоствольный «магнум-44». Приставил его тому к голове, закрыл глаза и выстрелил.
Взрыв прогремел по всей квартире.
Голова дитя цветов раскололась надвое, как раковина мидии. Оружие упало на пол у сапога Альбертино, расколов кафельную плитку на тысячу кусочков.
Безжизненное тело Антонелло обмякло, как мешок с картошкой.
«Ты сам этого хотел, сволочь! Сволочь, вот ты кто! Катись ты!» — орал Альбертино на безжизненное тело, пиная его.
Скорчившийся труп чуть вздрагивал от ударов.
Альбертино выругался и принялся прыгать по комнате, пытаясь успокоиться.
Эта сволочь этого сам хотел. Он, наверное, был чем-то накачан. Крэк, героин, кокаин, амфетамин… все сразу.
А что теперь?
А теперь историйка вышла. Нефиговая историйка.
Что он скажет шефу?
Ягуар, я так виноват, знаешь, он взял железку, укусил меня, и я его пришил. Мне очень жаль. Честное слово…
Нет. Ягуару это совсем не понравится.
Совершенно не понравится.
Этот Выпендрила, чтоб ему провалиться, был его главным курьером. Оборот теперь сильно уменьшится. Он непрерывно мотался в Индию и обратно. Он был похож скорее на контейнер, чем на человека. Никто так уверенно не держался на таможне, как он.
А Альбертино его застрелил.
Грубо сработал.
Как обычно.
И он должен считаться верным человеком? С чего вдруг.
Он разошелся, как мальчишка, которому в первый раз дали пострелять.
Он почувствовал, как арктический холод заполнил все у него внутри, а жар — щеки и лоб. Сел и закурил.
Он не мог сказать это шефу. Просто не мог.
Его как минимум в цемент закатают.
Нужно исчезнуть!
Вот что он скажет этого сраному Ягуару:
«Его не было. Этого сукина сына не было. Он пропал. Я там у дома все утро проторчал, его ожидая… Он нас наколол, ублюдок».
Вернет ему деньги и…
Яйца?
Альбертино улыбнулся и прижал их к себе, к животу, как самка бабуина — своего детеныша. Поднялся.
Ну что ж, за работу!
Он вытащил труп на середину комнаты. Положил его ноги и руки прямо, насколько смог. Потом завернул то, что осталось от черепа, в пакет и прикрепил его к шее при помощи липкой ленты. Взял один из многочисленных ковров и обернул его. Набитый сверток. Для большей уверенности обмотал его липкой лентой. Вытер тряпкой кровь, которой были перемазаны двери, пол и стены.
«Неплохая работенка!» — произнес он удовлетворенно.
Потом взглянул на себя в зеркало.
Он был весь в поту. Лицо красное. Джинсы все в крови.
Он снял их. В куртке, трусах в цветочек и носках в клеточку открыл шкаф.
Пусто.
Где, черт возьми, этот Выпендрила держит одежду? Он что, никогда не переодевался? Возможно. Потом он увидел около кровати открытый чемодан, набитый грязными тряпками. Стал рыться в них.
Пиджаки с жемчугом и стеклышками, и цветные жилетки, и изношенные майки, и трусы, пожелтевшие от мочи, и рубашки из тонкого льна, желтые и зеленые. Ничего. Потом наконец он отыскал единственную пару штанов.
Натянул их. Посмотрелся в зеркало. Его перекосило от ужаса, и он произнес вслух:
«В таком виде идти нельзя! А вдруг меня кто-нибудь увидит! Страх божий!»
Штаны были из красного бархата, кое-где попадались бесформенные фиолетовые пятна. Результат неудачной стирки. Расклешенные. Они ему везде жали. Спереди. Сзади. Слишком короткие. Техасские сапоги торчали из-под них, как огромные уродливые грибы.
«Ужас!»
Нечего ему об этом думать. Он засунул в штаны пистолет. Поднял сверток и водрузил себе на плечи. Пошатываясь, направился к двери.
«Ну и тяжеленный», — перевел дух Альбертино.
Он с первой попытки при помощи одних грудных мышц поднимал как нечего делать сто двадцать кило. Теперь же с трудом мог идти прямо. Выглядел-то Антонелло легким, как перышко, заморышем каким-то, однако… должно быть, кости у него тяжелые. Свинцовые.
А ведь надо пройти вниз по лесенке семь этажей. Лифта в этой долбаной башне еще нет.
Он выматерился.
Открыл дверь и вышел на площадку. С лестницы доносились голоса. Крики, смех и разговоры. Возможно, с нижнего этажа. Тогда он оставил свою ношу в квартире, прикрыл дверь и стал тихонько спускаться по лестнице. Спустился, прижавшись к стене, по цементным ступенькам, плохо закрепленным, шатающимся, низким и широким, заделанным прямо в пол. Окинул взглядом, насколько удавалось, седьмой этаж.