Чтение онлайн

Добравшись домой, он обнаружил, что все копии доколумбовых статуэток разбиты, а на новенькой белой хлопчатобумажной мексиканской рубахе красуется отпечаток ботинка. Одежда уже больше не пахла Мексикой. Она пахла аэропортом.

Он не мог спать. Хоть убей. Ему нужно было поговорить о том, что произошло. Есть только один человек, который его поймет. К счастью, в это время она обычно не спит.

Майя пришла в «Гугл» на два года позже Грега. Это она убедила его поехать в Мексику после того, как он получил деньги за опционы. Она тогда сказала: «Куда угодно — главное, чтобы это помогло тебе перезагрузиться».

У Майи были два огромных шоколадных лабрадора и чудовищно терпеливая подруга по имени Лори. Лори сносила все, но не желала таскаться в шесть утра по парку на буксире у ста двадцати кило слюнявой собачатины.

Когда Грег подбегал трусцой к Майе, она полезла в карман за газовым баллончиком, но увидев, кто это, прижала поводки ногой и раскрыла объятья.

— А где же твое пузо? Ты прямо кинозвездой стал!

Он обнял ее, вдруг остро осознав, как от него разит после целой ночи глубокого гугления во все дыры.

— Майя, — сказал он, — что ты знаешь про отношения «Гугла» с минбезом?

Она застыла. Один пес заскулил. Она огляделась, потом кивнула в сторону теннисных кортов.

— Вон, на верхушке осветительной мачты. Не смотри туда. Это ретранслятор муниципальной сети вай-фай. Там широкоугольная веб-камера. Когда разговариваешь, стой к ней спиной.

По большому счету «Гуглу» не слишком дорого обошлось утыкать весь город веб-камерами. Особенно если учесть, что это дало возможность подгонять контекстную рекламу под место нахождения человека. Грег не заинтересовался, когда изображение на всех камерах стало доступным для широкой публики, но в блогосфере это произвело кратковременный фурор: люди играли с новой всевидящей игрушкой, разглядывали лица уличных проституток, гуляющих в ожидании клиента, и тому подобное. Через несколько дней публике и это приелось.

— Правда, что ли? — пробормотал Грег, чувствуя себя полным идиотом.

— Пойдем, — сказала она, отворачиваясь от мачты. Псы обиделись, что прогулка вышла короткая, и дома выразили свое недовольство по полной программе, пока Майя варила кофе.

— Мы сторговались с минбезом, — сказала Майя, протягивая руку за молоком. — Они согласились не рыться в наших поисковых записях, а мы позволяем им видеть рекламу, которую показываем пользователям.

Грега замутило.

— Но почему? Только не говори мне, что «Яху» с ними к этому времени уже договорилась…

— Нет, нет. То есть да. Конечно, «Яху» с ними уже договорилась. Но «Гугл» не поэтому согласился. Ты ведь знаешь, что республиканцы ненавидят «Гугл». Сотрудники «Гугла» поголовно записные демократы, вот мы и лезем из кожи вон, чтобы их умаслить, пока они нас не пришибли. Это ведь не ПИИ. — Персональная Идентифицируемая Информация, ядовитый смог информационного века. — Это всего лишь метаданные. Значит, то, что мы делаем — не чистое зло. Так, немножко.

— Но зачем тогда все эти шпионские игры?

Майя вздохнула и обняла пса, который бодал ее в колено массивной головой.

— Люди из минбеза — как вши, они повсюду. Они сидят у нас на рабочих совещаниях. Мне иногда кажется, что я в каком-нибудь советском министерстве. И еще этот допуск. Мы разделены на чистых и нечистых: на тех, у кого есть допуск, и тех, у кого его нет. Все знают, кому не дали допуска, но никто не знает, почему. Мне дали. К счастью, таким как я больше не грозит автоматический отказ. Если тебе отказали в допуске, ни один допущенный с тобой даже в столовой рядом не сядет.

На Грега навалилась ужасная усталость.

— Значит, мне повезло, что я вообще унес ноги из аэропорта? При неудачном раскладе я мог бы просто «исчезнуть»?

Майя смотрела на него в упор. Он ждал ответа.

— Ну?

— Я тебе кое-что скажу, но никому никогда в жизни этого не повторяй.

— Хм… надеюсь, ты не состоишь в ячейке террористов?

— Нет, все гораздо хуже. Слушай: то, чем занимается минбез в аэропорту — это отбор. Он позволяет им сузить критерии поиска. Как только тебя один раз отвели в сторону для вторичной проверки, ты становишься «объектом интереса», и тебе уже никуда не деться. Они будут сканировать стримы с вебкамер в поисках твоего лица и походки. Читать твою почту. Следить за содержанием твоих поисков.

— Так ты вроде сказала, что суд им этого не позво…

— Суд не позволил бы гуглить всех подряд. Но как только ты попадаешь в систему, это превращается в «избирательный поиск». Все законно. А стоит начать тебя гуглить — и обязательно что-нибудь найдется. Все твои данные вываливаются через большую воронку в машину, которая перемалывает их в поисках «подозрительных закономерностей». Любое отклонение от статистической нормы используется, чтобы тебя пригвоздить.

Грегу показалось, что его сейчас стошнит.

— Но как же? Ведь «Гугл» был на стороне сил света. «Не навреди», помнишь?

«Не навреди» — это был девиз компании «Гугл». Он сыграл большую роль в том, что Грег, свежеиспеченный кандидат компьютерных наук, когда-то двинул из Стэнфорда прямиком в Маунтин-Вью, в «Гугл».

Майя зло хохотнула.

— «Не навреди»? Я тебя умоляю. Наши интересы лоббируют те же криптофашисты, что пытались закидывать грязью Джона Керри. Мы уже давно лишились девственности в этом плане.

Они помолчали.

— Все началось в Китае, — наконец снова заговорила она. — Как только мы перенесли свои сервера в материковый Китай, они попали под юрисдикцию Китая.

Грег вздохнул. Он прекрасно знал, каков размах деятельности «Гугла»: каждый раз, когда кто-нибудь посещает страницу с рекламой от «Гугла», пользуется «Гугл-картами» или «Гугл-почтой», даже если кто-то извне посылает и-мейл на адрес в «Гугл-почте», компания тщательно собирает всю связанную с этим информацию. Когда-то системы оптимизации поиска начали использовать данные для подгонки результатов к индивидуальным особенностям пользователей. В рекламном деле произошла революция. Но авторитарное правительство нашло этим возможностям другое применение.