Чтение онлайн

Мора Кик в сторону гнев отложила, белыми волосами опять махнула и отвечает, снизошедши:

– Генку Водяного в дело возьмите, он давно рвется к чему такому, патриотизмом свербит.

– Это который Водяной? – чешет во лбу Кондрат Кузьмич.

– Тот, что в музее Яги штаны просиживает, – говорит, – культурным образованием заведует. Самое ему занятие – лозунги орать за святое озеро, он его на дух не терпит.

– Да ведь он будто твой родственник? – спрашивает Кондрат Кузьмич.

– Так, седьмая вода на болотной тине, – отвечает.

– Но он человек Яги, это нам помеха.

– Ни в коем разе, – говорит господин Дварфинк, поигрывая золотой безделкой. – Эта кандидатура нам весьма подходит. Госпожа Яга слывет квасной патриоткой. Все будет выглядеть как нельзя достаточней.

А Кондрат Кузьмич, подумавши, совет принял, ущипнул Мору за тугой зад и на ухо обещал ей тоже что-нибудь поднести из своего стабильного фонда за мыслительные труды.

– Нет, – отвечает на это Мора Кик, – не нужно мне безделок, а хочу принять участие в вашем замысле.

– Это как так? – Кондрат Кузьмич удивляется.

– А так. Соорудите мне звездную площадку на озере. Буду там петь про утопленный город и распалять в народе желание его со дна достать.

– Ваша подруга дней, Кондратий, весьма разумна, – подмечает тут советник Дварфинк.

– Это удивительно, – сказал Кондрат Кузьмич и звездную площадку на озере взял в прицел.

А светская кобылица госпожа Лола всю ночь переживала за свой замысел преобразования дивного озера. Уже видела себя столбовой графиней Святоезерской-Кладенецкой, восседающей на резном кресле в обозрении собственных водных владений, а пробужденное озеро под ее оком влекло к себе толпы туристов, желающих целительства и прибавления энергетизма. Но одной госпоже Лоле эту умственную картину оживотворить было не под силу, тут требовался совершенно особый в своем роде энергетизм ее супруга, Горыныча, а он как назло опять поменявши ипостась. С утра поехал по делам Зиновием, к вечеру сделался Зигфридом, а это самая неприятная была для госпожи Лолы мужнина ипостась и к тому же для полноты ее замысла пригодная только частично. Потому как каждая ипостась ведала своими делами, в которых больше смыслила, и в другие с понятием не влезала.

По городу у нас висели агитаторские листки Горыныча, звавшие народ за него стоять на выборах в мэры. Крепкая рука Кондрат Кузьмича там по-всякому очернялась: сам-де свободу объявил, да сам ее теперь укорачивает, шурупы привинчивает, порядки разные наводит. И населению от этого одна тягота, а государству убыток репутации между культурными народами.

С листков все три ипостаси глядели – Захар Горыныч, Зиновий Горыныч и Зигфрид Горыныч, на рыло одинаковые, челюсть в полголовы бородой прикрыта, а сверху все голо, только брови в палец толщиной. А выражение лицевого фасада у всех разное. У Захар Горыныча фасад зверообразный и взор лихой, совсем наш, кудеярский, бессмысленный и беспощадный. Зиновий Горыныч хитрее будет, мудренее, этот не захочет – облапошит и все шито-крыто сделает. У Зигфрид Горыныча фасад холеный, благообразный, так и кажется, что душистый, и смотрит с чувством, а все равно – зубастая крокодила, откусит что ни попадя.

К ипостасям в листках подпись была про редкий духовный дар, от которого Горыныч преобразовался из одного сразу в трех, и про то, как вся эта компания на одном кресле мэра будет за троих радеть о пользе народной. А преобразование и правда знатное с ним случилось, когда он еще не олигархом был и ездил с госпожой Лолой на одном дряхлом тарантасе. Госпожа Лола по своему энергетизму машину, конечно, быстро к дорожному столбу приговорила, а вместе с ней туда Горыныч попал. С того случая у него и открылся духовный дар, а от дара все остальное к рукам приплыло, в олигархи исправно вывело. Госпоже Лоле от того, может, счастье, а может, еще что, это мы не знаем. А только мэром Горыныча никто не хотел, кроме разве совсем нездоровых на голову, хоть он и культурными народами нас пристыжал. Мы-то просторылые, да в сменных ипостасях теперь тоже разбираемся, научились как-нибудь.

Вот госпожа Лола, ночь промаявшись, придумала: часть замысла Зигфриду рассказать, с остальной частью пока самой справиться, а после, когда Зиновий обратно восстановится, ему все выложить и одобрение спросить.

Зигфридова ипостась супружницу совсем не жаловала: ругалась грубо и по-всякому избегала, а ночи проводила в особых кабаках для содомцев и гоморцев. А был, говорят, в незабвенное время такой народ, заживо испепеленный за бунт против природы. Только Горыныч сам мог любого заживо испепелить, это точно, а до природы ему вовсе не было дела, и на дивное озеро он никогда не глядел. Но госпожа Лола решила это окончательно изменить и мужнин взор туда направить.

Зигфрид Горыныч из блудного кабака явился помятый, зато в чувствительном настроении. Привел с собой мал ого уличного беспризорника, велел его домашнему персоналу отмыть, накормить, а после к себе в кабинет привести на предмет усыновления сироты.

Госпожа Лола это не одобряла и сопливых оборванцев в доме не терпела.

– Сколько, – говорит, – уже перетаскал сюда этих сирот да перепортил, и не сосчитать.

– Молчи, дура, – тот отвечает, – это не твое касательство. Знай свое кобылиное дело, а в мое не суйся. Я к сиротам имею склонность, потому как сам сирота.

Тут Зигфрид Горыныч испытал душещипательность и пошел к себе в кабинет, чувствительно распевая: «За что вы бросили меня, за-а что, где мой оча-аг, где мой ночле-ег».

Госпожа Лола отправилась за ним и сразу приступила к замыслу. Расписала в живописных цветах целительный курорт на озере и как туристы будут приезжать толпой и поселяться в гостинице на берегу, которую построят на месте старого монастыря. А под конец подвела черту: нужно выкупить озеро у Кащея, пока тот не передумал и слова своего обратно не взял.

– Тьфу на тебя, дура, – сказал ей на это Зигфрид Горыныч. – Раскатала губищу. Никто не продаст тебе эту лужу. Небось Кондрашке все выложила про курорт?

– Рассказала, – надменничает госпожа Лола.

– Опять дура. Идею прихватит, тебя ототрет.

– Это ему без нужды, – отвечает госпожа Лола. – У него от дивного озера изжога внутрях, извести грозился совсем.

– А это может, – соглашается Горыныч и мыслить начинает. – Но я ему не дам. Он в Кудеяре сила, да и я не слаб. Потягаемся.

Госпожа Лола, выдох издав, отвечает:

– Наконец слышу не мальчика, но мужа. А Зиновию скажу, чтоб делал на этой теме предвыборный ангажемент против Кащея.

Зигфрид Горыныч чарку винища высушил, рукавом утерся и говорит:

– Молчи опять, дура. Озером мы займемся, на троих дела хватит. А ты вот что. Саму лужу покупать не буду, без надобности. А ты перед Кондрашкой кобылиный хвост распусти да уговори его земли под монастырем и вокруг по дёшеву отдать. Ежели попы шуметь станут, добавлю откупиться. Поняла?