«ГЗ»
Шрифт:
Впрочем, на это никто особо не обращал внимания. Все находились под впечатлением от новейшего по тому времени оборудования, которым были оснащены лаборатории и аудитории в новом здании. Бюджет университета вырос более чем в 5 раз по сравнению с довоенным.
В 1958 году на Ленгорах стали строиться новые корпуса для гуманитарных факультетов, столовая для 700 студентов, отдельное здание для научной библиотеки на пять миллионов книг.
Послевоенное развитие университета обычно связывают с именем беспартийного декана механико-матиматического факультета Ивана Георгиевича Петровского. Политбюро единодушно утвердило его в должности ректора в мае 1951 года. Иван Георгиевич не был москвичом. Приехав в 1922 году в Москву, несколько первых ночей провел на вокзале, затем стал работать дворником за жилье и питание. С осени же 1923 года Петровский начал преподавать математику на рабфаке искусств Наркомпроса. Жил он тогда с женой в коммунальной квартире и работал в основном дома, лежа на диване и садясь за стол только для записей своих мыслей. Соседи поговаривали: «Странная семья, жена каждый день ходит на работу, а муж целыми днями лежит на диване».
В 1940 г. Петровский стал первым выборным деканом университета. Вступив в должность ректора, он изучал опыт работы со студентами в других странах. Согласно его теории, в первую очередь нужно было брать в университет особо одаренных школьников, которые в учебе не прерывались для работы на производстве или службы в армии. В Англии же тогда поступали по-другому – принимали в вузы молодежь, отслужившую и не потерявшую желание учиться дальше. Был ли прав Петровский? Вчерашние школьники скажут – да. Но те, кто прошел горнило армии, производства и стал ученым, видимо, скажут – нет. Было замечено, кстати, что к третьему курсу те же рабфаковцы догоняют «школьников» и дальше учатся нередко даже лучше их.
Смугловатые потешно повторяли незнакомое им слово:
– Рап фак… Рап фак…
А Vera Semenova увлеченно рассказывала дальше:
– В послевоенные годы университет не просто занимался наукой, ему пришлось снова «ковать оружие», в частности уже ядерное. Усиливалось противостояние с Западом, с капиталистической системой. На этом фоне в стране усиливалась и идеологическая борьба, не шедшая, однако, на пользу науке. Ограничивались контакты с зарубежными научными центрами. Были свернуты целые направления исследований. Так, генетику признали «буржуазной лженаукой». Идеологически же выдержанный псевдоученый агроном Лысенко был в фаворе.
Из-за развернутой борьбы против космополитизма даже сократили список персон, чьи скульптуры должны были украсить территорию университета. Автор известных комментариев к «Капиталу» Карла Маркса профессор Розенберг с трибуны партийного собрания исторически прошепелявил: «По факультету ходят шлухи, говорят, что я кошмополит»…
Смугловатые тут же тихо перешепнулись:
– Шлухи… Шлухи…
Vera Semenova не обратила на это внимание:
– Одни ученые были ограничены в своем научном творчестве, другие и вовсе подверглись необоснованным репрессиям.
После же смерти Сталина во времена хрущевской оттепели в стране произошла определенная демократизации политической жизни. Как следствие, расширились контакты с иностранными учеными, обогатился спектр научных исследований, проводимых в университете. Появились новые специализированные лаборатории, центры и факультеты, в частности, психологии, вычислительной математики и кибернетики. В 1957 г. состоялось открытие памятника М.В. Ломоносову у здания Московского университета на Моховой улице.
В 1959 МГУ превратился в крупный международный центр подготовки студентов и аспирантов. 14 ноября 1961 университет посетил первый летчик-космонавт Юрий Гагарин. А вот после фактического окончания оттепели…
– Ури Гагарин… Оттепэл…
– В 1969 году из университета с формулировкой «за идеологические ошибки в лекциях» уволен ведущий российский социолог Юрий Левада… Вот так вот…
За 1951–1973 годы количество студентов Московского университета удвоилось. Втрое больше стало профессоров преподавателей. Академиками и членами-корреспондентами Академии наук избраны 152 профессора и выпускника Московского университета. Но самостоятельность и беспартийность ректора не устраивала Центральный Комитет Коммунистической партии. Ивана Георгиевича Петровского было решено превратить в представительскую фигуру. Для этого в проекте нового Устава МГУ был значительно сокращен объем полномочий ректора, а личная жизнь Петровского, имеющая «идеологические изъяны», стала предметом пристального рассмотрения. В январе 1973 года ректора оскорбительно «в связи с отсутствием партийного билета» не пустили в здание ЦК КПСС на Старой площади, где проводилось совещание руководителей кафедр общественных наук ведущих вузов страны, и где он должен был выступать. Петровский почувствовал себя плохо. 15 января 1973 года беспартийный ректор ушел из жизни…
На пост главного управляющего МГУ заступил Хохлов Рем Викторович, сын дочери деревенского священника, ставшей в последствии доцентом, секретарем партбюро Института физики МГУ. Его отцом был ведущий руководитель строительства канала Москва – Волга. Имя Рэм родители дали сыну в честь Революции, Энгельса и Маркса. Однако, паспортистка ошиблась при обмене паспорта, и потому Рэм стал Ремом.
Рем Викторович был замечательным физиком и увлекался альпинизмом. Чтобы по лучить звание «снежный барс», ему оставалось покорить всего один семитысячник. Но летом 1978 года Хохлов умер в больнице в Москве после гипоксии и переохлаждения, полученных во время восхождения на пик Коммунизма на Памире. Говорят, что он мог бы выжить, если бы его оставили в таджикской больнице, где врачи имели опыт лечения горной болезни. Но ректора главного вуза страны полагалось лечить в московской Центральной клинической больнице. Пока перевозили, упустили драгоценное время…
С 1977 по1992 ректором МГУ был доктор физико-математических наук Логунов Анатолий Алексеевич, внесший фундаментальный вклад в развитие квантовой теории поля. Он был членом КПСС (с 1960), депутатом Верховного Совета СССР (1979–1989), кандидатом в члены ЦК КПСС (1981), членом ЦК КПСС (1986).
Ректоры сменялись, а студенческая жизнь тем временем шла своими чередом. В 70-е брежневские годы студенты, как и во все времена, посещали и пропускали занятия или, как говорили двести лет назад, «не были точны в посещении лекций». Чтобы подзаработать, ребята ходили ночами разгружать вагоны, летом же ездили в стройотряды. В сентябре все первокурсники отправлялись на помощь социалистической деревне убирать картошку. Там, «на картошке», знакомились, влюблялись, а не редко и создавали студенческие семьи. Там было грязно, холодно, но воспоминания о «картошке» и по сей день греют многих бывших студентов. Спросите и вам расскажут массу интересных историй. Вот одна из них.
Представьте себе Бородинское поле, на котором русские солдаты сражались с войсками Наполеона. Там сегодня есть мемориал не только для наших воинов, но и для французских, который посещают их соотечественники-туристы. И вот, в дождливый сентябрьский день из автобуса выходят очередные французские туристы, идут, поеживаясь к памятнику мимо копающихся в грязи русских пейзанов:
– Как здесь грязно и сыро…
Одна из пейзанок выпрямляется и, поправляя ватные штаны и фуфайку, говорит на чистом французском:
– Да, солнышка бы нам сегодня не помешало…
Французы онемели от такого уровня образованности русских крестьян. Конечно, объяснять им не стали, что картошку в Бородино убирают студенты МГУ…
В общежитских комнатах того времени уже звучали «Битлз». В смешанных семьях рождались разноцветные дети. А комитеты комсомола по инерции все разбирали на собраниях идеологически не выдержанных товарищей и иногда рекомендовали к отчислению из университета читателей подпольной тогда «Камасутры».