Хадават
Шрифт:
В этот момент появился хозяин, неся в руках что-то завернутое в бархатную ткань.
– Вот! Я думаю, это подойдет. Это как раз для тебя! – торжественно провозгласил он и аккуратно положил сверток на стол. – Посмотри!
Сашка стал потихоньку разматывать ткань.
– Это делали древние мастера храма, как раз для таких, как ты.
Сашка откинул последний кусок ткани и замер от восхищения. Перед ним на синем бархате лежала самая настоящая боевая рыцарская перчатка. Светлый с синеватым отливом металл тихо поблескивал, отражая неяркий свет. Перчатка была длинной, до локтя, наверное, достанет. По гладко отполированной поверхности стелились замысловатые узоры.
– Она что, настоящая?! – задыхаясь, спросил Сашка.
– Обижаете, мой юный друг. Всевид никогда не дарит подделок. Нравится?
– Еще бы, а это рыцарская?
– Нет, это перчатка наездника.
– А! – с пониманием протянул он, хотя ничего не понял, но переспросить было неудобно. – Так что, – он замялся, – можно взять?
– Конечно!
– Спасибо!
Еще не веря в свалившееся на него счастье, Сашка завернул перчатку обратно в ткань и, взяв под мышку, вылетел из магазина. Он шел, не чувствуя земли под ногами. Ему хотелось поскорее добраться домой и примерить чудесный подарок. Вот Мишка обзавидуется! Боевая перчатка. Шутка ли?! Не помня себя, он взлетел на свой пятый этаж, открыл дверь и кинулся в свою комнату. Мать была на работе, а больше у них никого не было. Жили они с матерью вдвоем. Была, правда, еще баба Маня в деревне, но так то в деревне. Сашка плюхнулся на свою кровать и стал разматывать сверток. Дома перчатка показалась еще красивее, чем в магазине. Он осторожно поднял ее – смотри-ка, совсем легкая, а так и не скажешь. Чуть покрутил, рассматривая, и надел на руку. Перчатка села как влитая, словно на него делалась. Она обдала руку приятным теплом, и Сашка ощутил какую-то непонятную радость. Как со старым другом встретился. Он поднял руку перед собой, сжал и разжал пальцы, а потом вскинул ее в победном жесте.
– Это я! Александр Победитель Драконов! – прокричал Сашка задорно и кинулся к большому зеркалу – полюбоваться. Здорово! Вот бы вторую к ней. И шлем! И доспехи! И меч! Клево! Он попрыгал еще, сражаясь с неведомыми врагами и побеждая их толпами. А потом нехотя стянул перчатку и сел, держа ее на коленях. Как же матери все так сказать, чтобы не заставила отнести обратно. Знаем эти песни – чужое, дорогое, подарки от первых встречных принимать нельзя. И так далее. Ух! Как бы ее уговорить? За этими раздумьями Сашка не заметил, как заснул.
Ему снился чудесный сон. Он стоял на крыше их девятиэтажки, только она почему-то была очень-очень высокая. Такая высокая, что облака плыли где-то внизу, и Сашка смотрел на них сверху вниз. Он любовался ими, думая, какие же они все-таки ленивые, и тут он услышал крик. Вернее, не крик, а полуптичий-полузвериный клекот-рык, и к нему из совсем уж недосягаемых высот прямо на крышу спустился грифон. Громадный могучий полуорел-полулев, способный переломить ударом лапы хребет взрослому быку. Он спокойно уселся рядом и выжидательно посмотрел на Сашку.
– Что, Ветер, соскучился? – Сашка подошел к нему и потрепал его по могучей шее, словно коня. – Сейчас, сейчас, потерпи немного. – Он ловко взобрался в седло, укрепленное на спине грифона, бросил еще один взгляд на облака и взял в руки поводья. – Вперед, Ветер!
И огромное диковинное существо взмыло вверх, рассекая могучими крыльями воздух.
– Впере-о-од, Вете-э-эр! – заорал Сашка что было сил и окунулся с головой в неподражаемую прелесть полета.
– Саша? Ты дома? Саш?
Он с трудом открыл глаза, возвращаться из чудесного сна не хотелось. Глянул на часы, ну конечно, уже шесть, мать вернулась.
– Да, мам, я здесь!
Он встал и вышел в прихожую. Мать разувалась, стоя на одной ноге и держась рукой за стену.
– Тьфу ты, чертова туфля. – Она не удержала равновесия, смешно запрыгала на одной ноге, чуть не упала, но все же устояла. Скинув наконец непослушную туфлю, облегченно вздохнула: – Фу-у-ух, ох и устала же я сегодня. – Она потрепала Сашку по голове. – Тебя можно поздравить?
– С чем?
– Как с чем? Каникулы!
– А-а, ну да!
– Поздравляю! – Она чмокнула его в щеку. – Ну а кормить ты меня будешь? – спросила весело, направляясь в ванную.
– Да покормлю уж, родственники как-никак, – в тон ей ответил Сашка и пошел на кухню разогревать ужин.
Он любил свою мать. Той простой мальчишеской любовью, какой только и могут любить сыновья. Он злился, когда она с ним сюсюкала, обижался, когда начинала его поучать, и готов был драться до крови с любым, кто ее обидит. Он открыл холодильник, вытащил кастрюлю с супом и понес ее на плиту, толкнув дверцу холодильника ногой.
– А руки у нас для чего? – спросила мать, как раз вышедшая из ванной.
– Так ведь они заняты! Суп весь греть?
– Давай! – Она упала на табурет, по привычке поджав одну ногу под себя.
– Мам, я тебе такое расскажу! – Он решил начать сразу.
– Какое? – спросила она, засовывая в рот кусок хлеба. – Есть хочу – умираю! – Она взяла у него из рук тарелку с супом.
– У нас новый магазин открыли, книжный, видела?
– Да? Где?
– Да вот же, на углу Гоголевского!
– У! И что? А ты чего не ешь?
– Да не хочется, я, может, потом.
– Ну как знаешь. – Она принялась за суп.
– Клевый магазин, там такие книги интересные! Я даже с продавцом познакомился, вернее, он хозяин магазина.
– Вот как? И что?
– Да просто, говорю же: клевый магазин, там сегодня в честь открытия подарки раздавали, – осторожно сказал он, ожидая ее реакции.
– Книги?
– Нет.
– А что?
– Я тебе сейчас покажу! – Он бросился к себе, схватил перчатку, подумал, завернул ее в ткань. Так эффектнее будет! Вернулся на кухню.
– Я чайник ставлю? – Мать уже справилась с супом.
– Ага! Смотри! – Он отодвинул ее уже пустую тарелку, положил на стол сверток.
– И что это? – Она внимательно на него посмотрела. – Великовато для книги.
– Ну мам, я же говорил, что это не книга.
– А что?
– А ты разверни!
Она подошла и медленно развернула сверток.
– Правда, здорово?! – Он с восхищением смотрел на перчатку.
– Александр! – Тон матери поменялся. – Это что?
– Это, мама, перчатка!