Чтение онлайн

Паучище остался доволен — теперь хоть было с кем поговорить кроме Хагрида. Доволен был и Андрей — он снова начинал верить в то, что обладающие разумом существа способны договориться. А заодно разжился клубком паутины — надо же было снять «украшение» с дерева дриады — и уже начал присматриваться к подвижным крючочкам на хелицерах Арагога — там вроде как должны открываться протоки ядовитых желез, а яд акромантула — штука редкая, дорогая и вообще.

Ну да, он же в лес пошел! Корзинка с собой была, ну и в ней тоже всякое-разное. Пара пакетов (мало ли что), фляжка с водой, пара булочек, заначенных со школьного завтрака, ну и пара пустых бутыльков — мало ли, найдется что-то интересное в жидком виде? Да хотя бы вода лесных ручьев, может, в Запретном лесу они тоже какие особенные. А Снейп уж как-нибудь разберется…

Разделив свой нехитрый перекус с новыми знакомыми (и без разницы, что оба они считали себя старыми), Андрей еще раз живописал свое падение на голову, послушал сетования на странное и невыгодное с точки зрения природы строение своего тела, повздыхал, мол, а что делать, деваться-то некуда, и даже получил что-то вроде сочувствия. А потом решил поинтересоваться именем дриады, ощущая себя почти Иваном Васильевичем, который вот только что сменил профессию.

— Э… не напомните ли, уважаемая, как вас звать-величать?..

Однако вместо почти ожидаемого «Марфа Васильевна я» дриада неожиданно злобно оскалилась:

— Захотел хитростью узнать мое имя, маг?

— Почему хитростью? — оторопел Андрей. — А… мы это… не представлены, что ли?

— И правда на голову упал, — прошипела дриада. — Придется простить. Запомни, никогда и никому дриады не называют свои настоящие имена!

— Понял. Был неправ, обязательно исправлюсь, — Андрей сглотнул, глядя как сухонький кулачок дриады расслабляется и из него прахом осыпается небольшой камешек, которым та поигрывала во время предыдущей беседы.

— А как же тогда?

— Что?

— Ну как-то ж надо обращаться, он вот Арагог… Я — Хагрид… Может, тебе такое имя придумать, не настоящее, а запасное, для чужих — ну, чтобы…

— Ну, — дриада задумалась, подбирая следующий камешек. — И что ты можешь предложить?

— Осенина! — осенило Андрея. — Осень потому что. И деревья осенью самые красивые, правда? А если коротко, для своих, то… можно даже выбрать, или Ося, или Нина… Ниночка, во.

— Оссся… Хм. Ниночка, — она неожиданно улыбнулась. — Ося я буду для тех, кого я не люблю. Это похоже на свист ветра между стволами… А Ниночка… Это для своих. Так и быть, можете оба меня так называть.

Вернувшись из леса после экскурсии с милейшей (если вести себя с ней правильно — благо он не постеснялся первым делом взять у нее интервью на эту тему) старшей дриадой Ниночкой, Андрей поставил изрядно потяжелевшую корзинку на стол, уселся на топчан и со вздохом вытянул ноги. Сил не было даже встать покормить Клыка, так что псу волей-неволей пришлось успокоиться и ждать, пока хозяин передохнет. Сам щен умотал домой, когда Андрей только повернул к оврагу — видимо, почуял-таки Арагога и от близкого знакомства предпочел отказаться. Инстинкт самосохранения, ага. Ну да что с того было взять?

Немного отдохнув, Андрей наконец покормил его, а потом начал разбирать дары леса. Хорошо, зонтик взял — флаконы для яда пришлось удваивать трижды — Арагогушка нацедил ему почти литр. А потом еще Нинок привела его к «вечно плачущей» — ею оказалась какая-то совершенно удивительная сосна, по стволу которой дриада провела коготочком, тот раскрылся — и Андрей только успевал подставлять бутыльки под прозрачную янтарную жидкость, странно напоминавшую ему хороший коньяк. Да, запахом в том числе.

Ликбез по лесу ему провели такой, что голова пухла. Где какие волшебные травы, где кентавры, с которыми дела лучше не иметь, дурные они, где дневки фестралов и где их ночные пастбища, и наконец, где пасутся единороги.

Андрей не смог сдержать разочарованного возгласа, когда последние, стоило подойти к ним на расстояние, с которого можно было их более-менее рассмотреть, мгновенно поднялись и ускакали. Прекрасная Ниночка была настоящей хозяйкой, которая знала все в своем лесу наперечет. Так что Андрей, попросив еще раз разрешение воспользоваться зонтиком, трансфигурировал себе из кучки сухих листов самый простой блокнот, из сучка — карандаш, и начал записывать. Поголовье фестралов… самцы, самки, детеныши, подростки — неполовозрелый молодняк, половозрелый молодняк… И так со всеми. И да, блокнота хватило как раз на экскурсию. Правда, потому что он еще и схемы тропинок зарисовывал, стыдно же леснику не знать.

Под конец он искренне восхищался Ниночкой и даже при прощании поцеловал ее опасную ручку, склонившись в глубоком поклоне. Правда, пришлось объяснять, что это вообще за жест и что в него вкладывают люди. К счастью, объяснение ей понравилось.

Тихий стук в дверь прервал его раздумья, но когда он открыл ее, то никого не увидел — только удивительный, чуть светящийся бело-голубым флакон… точно такой же, какой он обнаружил тогда в шкафу с молоком единорога.

— Спасибо! — крикнул он в вечерний сумрак и сгущающийся туман. — Спасибо от всей души, храни вас… мироздание!

А потом быстро собрался и зачерпнул летучий порох: хозяйка дома на Гриммо открыла-таки собственный камин, пусть только для него, зачаровав на его кровь. Его там ждали.

Вальбурга, оставив дом на Кричера, срочно отправилась в одно известное в довольно узких кругах место и лично приобрела домовуху — присмотр за Гарри Поттером сразу обещал быть не самым простым делом, впрочем, как за любым маленьким ребенком, особенно после того, как тот начинает не только ходить, но и бегать. Тем более, чем дольше она наблюдала эту личинку будущего Главы, тем больше дивилась. Дом продолжал признавать малыша-полукровку, несмотря на то, что вернулся истинный наследник по праву — Регулус! Это сначала шокировало, а позже и навевало определенные мысли — Вальбурга чувствовала, словно с ее головы сняли мутное покрывало — мысли и чувства были яркими четкими, и… иными.

Она заметила, что Кричер резко постарел и явно не справлялся со всем — да и мудрено было уследить и за ребенком, и за оживающим домом, а ведь еще надо кормить хозяйку и хозяина, и лежащего без сил их гостя. Да, что-то изменилось. Сильно изменилось. Многое из того, чему ее учили, слетело, словно шелуха лука, и она иногда чувствовала себя как этот самый очищенный лук — голой. Без фамильного презрения к грязной крови, к тем, кто служит ей, было не по себе, но события последних безумных дней не могли пройти бесследно.