Халява
Шрифт:
— Полноте, Владимир Николаевич, — сейчас-то вы знаете, что этого не делали.
— Как же, как же, делал, — вздохнул Кузнецов. — Пусть и по злой воле Брюса…
— Плюньте и разотрите — этот парадокс я могу устранить, — я постарался утешить старика. — Что там дальше-то?
— А дальше все просто: устранив своих соратников по революционной борьбе, Сталин во время Второй Мировой возродил орден Тамплиеров из небытия. К тому моменту он провозгласил себя не только Отцом и Учителем, но и Великим Магистром…
— Значит, Орден Христа и Храма стал государственным образованием?
— Совершенно верно, Сережа! И освобождение Европы от нацистов, Иосиф Виссарионович провозгласил ни много ни мало "Новым Крестовым Походом"! И перелом войны в пользу СССР принято приурочивать к моменту обретения Новой Веры, поддерживаемой новыми политработниками из числа Рыцарей Ордена…
— То есть все последующие после Сталина генсеки были еще и Великими Магистрами?
— Да, — ответил генерал. — Только при Горбачеве эти посты разделились…
— А! — воскликнул я. — Значит, перестройка была?
— Да, — кивнул лысой головой монах.
— Из этого следует, что перестройка настолько прочно вросла в древо реальностей, что даже в инварианте, созданном Горчевским, этого события невозможно избежать!
— Возможно-возможно! — Перед нами из воздуха проступили контуры фигуры Ашура Соломоновича. — Но я склонен предполагать, — проявившись полностью, продолжал рассуждать бывший демон, — это ваше влияние на реальность. Ведь ваш "экономический рост" пришелся именно на перестройку. И артефакт учитывает этот момент.
— Хм, — почесал я затылок, — вполне может быть! Но стопроцентной уверенности у меня нет.
— Господа, доброе утро! — В комнату отдыха вошел, поправляя позолоченную оправу очков, майор Сидоренко. Одет он был в строгий военный френч белого цвета. Вместо звезд на золотых погонах проблескивали серебряные розочки. На рукаве была вышита круглая эмблема: двое рыцарей на одной лошади.
— А это что? — Я возмущенно указал пальцем на белоснежную форму майора.
— Наш отдел подчиняется только Магистрату, — пояснил генерал. Поэтому все его служащие — рыцари…
— Так вы здесь все, выходит, тамплиеры? — Моему удивлению не было предела.
— А что в этом странного? — не понял Сидоренко. — Когда мы брались за ваше дело… Вот только, хоть убейте меня, не пойму, для чего? Наши коллеги из прокуратуры могли это проделать куда как лучше.
— Скоро узнаешь, Сергей Валентиныч, — загадочно пообещал майору Кузнецов.
— Так, мне надоел этот маскарад! — рявкнул я, так что задребезжала стеклянная пробка на графине с водой. — Этот Великий Магистр меня начал раздражать! Пора, сука, мне выходить из подполья и надрать задницу этому самодовольному скоту!
— Да как ты смеешь?! — заикнулся было майор, но я не дал ему излить на меня "праведный гнев":
— Заткнись, тезка, если тему не паришь!
Да, зацепило меня добре, аж в глазах потемнело. Зато последствия… Мои контрразведчиков даже рты поразевали, когда окружающий их мир начал меняться, плавиться, словно кусок масла на горячей сковородке. Романтический интерьер комнаты отдыха, словно корова языком слизнула. Белый френч майора превратился в привычную форму, а батюшкина дерюжная ряса съежилась в цивильный костюм.
— Так-то лучше! — просипел я, чувствуя себя отжатой тряпкой.
— Что это? — Сидоренко покачнулся, ухватившись за спинку оставшегося неизменным дивана.
— Не боитесь, Сережа? — с ехидной улыбкой полюбопытствовал Ашур Соломонович. — Такие резкие изменения не проходят бесследно.
— Да устал уже бояться! — Вяло махнул я рукой. — Будь что будет, но уродовать этот мир я больше не дам! Хватит!
— Словно кто-то чистой тряпкой по грязному стеклу прошелся! — не мог успокоиться Сергей Валентинович. — Что же нас теперь ждет? Так и будем каждое утро с новой биографии начинать?
— Тут ты, Сергей Валентинович, прав, — произнес генерал. — Ситуация-то патовая! — он развел руками. — Не может же Сергей Вадимович ежедневно за Горчевским изменения зачищать.
— Да и не получиться у них долго этим перетягиванием заниматься, — произнес Ашур Соломонович. — Этот инвариант либо усохнет, либо схлопнется в виду полной несостоятельности. Неизвестно, какие последствия недавних изменений…
— Черт! Так что же мне делать? У меня башка кругом идет! Может попытаться договориться с ним по-хорошему? Обрисовать, так сказать, ситуацию в красках…
— Нет, Серега, — произнес Сидоренко, — не выйдет у тебя ничего. Я ведь с утра в этой системе служил…
— Согласен, — подтвердил генерал. — Я тоже в этой системе варился, поболе твоего Сергей Валентинович, Магистр, как-никак… До сих пор во мне несколько личностей, — признался Кузнецов. — Так вот Брюс… Горчевский — не тот человек, с которым можно эту проблему полюбовно решить! Он лучше весь мир сгноит и сам сдохнет, чем от такой власти откажется! Тут по-другому надо…
— Как по-другому? — взвизгнул я. Да, нервишки у меня совсем ни к черту. Пришел, по ходу, трындец моей халяве. Как я от этого ни отбрыкивался, а придется, все-таки мне мир спасать. Вот дерьмо!
— Думать будем! — проскрипел генерал.
— Это и дураку понятно! — горестно вздохнул я.
Горчевский метался по подвалу бывшей Сухаревской башни словно лев, запертый в клетку. Он сыпал проклятиями, мерзко ругался, грозил всеми карами неизвестным силам, вставляющим палки в колеса его золотой колесницы, так и не сумевшей докатиться до светлого будущего. Пока Горчевский "бился головой о стену", Кремнев тихонечко стоял в уголке, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не дай Бог, не привлечь на свою голову всю полноту гнева Великого Магистра. Когда, наконец, разруха в лаборатории достигла своего апогея, а гнев Горчевского пошел на убыль, Аркадий решился покинуть свое убежище. Прекративший метаться Горчевский поднял налитые кровью глаза на верного соратника. Полубезумный взгляд Великого Магистра напугал Аркадия до дрожи в коленках, но он стойко смотрел в глаза Горчевскому.