Чтение онлайн

Слуга принёс Алчинбеку на подносе записку.

– Дядя просит тебя не помнить плохого, - наклонился старый друг к Хамзе.
– Он также просит тебя прочитать газели...

"Газели? Ну уж газелей-то вы от меня не дождётесь!"

Хамза резко поднялся.

– Наш поэт прочитает сейчас свои газели, - объявил Садыкджан.

И тут же подумал: "Он прочитает сейчас не газели, а какие-нибудь другие стихи. Что-то вроде своей статьи о зякете. Чтобы расквитаться за все обвинения, которые услышал здесь. И тогда-то уж, во второй раз, общее возмущение будет во много раз сильнее первого. И не я выгоню его из своего дома, нет! Его выгонят из моего дома самые почтенные люди Коканда. И это ославит его на весь город. И никто уже не скажет, что я отнял невесту у поэта Хамзы, - разве может быть невеста у человека, который выступает против корана и шариата? Какой же нормальный отец согласится отдать свою дочь за сумасшедшего?"

Хамза посмотрел налево: в глазах у Юсуфджана весёлые искры - давай читай, крой эти постные рожи, дерни ещё раз им всем их скучные и благородные бороды одновременно!

Посмотрел направо: Алчинбек, молча, одним выражением лица, просил, умолял не делать ничего неожиданного, предупреждал, предостерегал...

Хамза усмехнулся.

– Хорошо, я прочитаю свои стихи...

...Юсуфджан мягко, как барс, вскочил на ноги - вокруг дастархана, держа за горлышко пустую бутылку, шёл Миркамилбай Муминбаев. Лицо его сочилось ненавистью, в узких прорезях глаз полыхало бешенство.

– Уходи! Быстрее!
– толкнул Юсуфджан Хамзу в спину.
– Он потерял контроль над собой!..

Хамза повернулся и медленно пошёл к двери.

– Убить! Убить его!
– заорали, словно очнувшись, сразу все гости.
– Забросать камнями! Повесить, как собаку!

Миркамилбай замахнулся бутылкой...

– Стой!!
– не своим голосом закричал кизикчи и, изменившись в лице, метнулся наперерез баю.

Муминбаев вздрогнул - бутылка, пущенная неверной рукой, грохнулась в стену. Он тут же поднял с дастархана вторую, но Юсуфджан уже повис на плече миллионера. Несколько человек гостей толпой бросились на кизикчи.

Но момент был упущен - Хамза, хлопнув дверью, вышел из комнаты.

– Догнать! Убить! Повесить!
– орали плохо стоявшие на ногах гости.

– Как ты посмел?! Как посмел?!
– рычал Миркамилбай, пытаясь освободиться от Юсуфджана.
– Да я ж тебя...

– Стыдитесь, господин Муминбаев, - отпустив руку бая, тяжело выдохнул Юсуфджан.
– Вы же могли проломить ему голову.
– Он сделал шаг назад и сказал тихо, с дрожью в голосе: - Вы же могли убить поэта...

События разворачивались с головокружительной быстротой.

На следующий день полицмейстер Коканда полковник Медынский вызвал к себе капитана Китаева, начальника секретного отдела по производству дел особой государственной важности.

– Два часа назад, - сказал Медынский, - мне принесли письмо от нескольких представителей здешней туземной знати.

В письме говорится, что вчера в доме Садыкджана-байваччи некий Хамза, пытаясь оскорбить хозяина и гостей, прочитал стихи собственного сочинения, содержащие призыв к свержению существующего государственного строя... Что это такое?

Местный буревестник? Максим Горький а-ля Туркестан? Как прикажете понимать?.. Кто такой этот Хамза? Откуда взялся?

Почему я до сих пор ничего не слышал о нём?

– Вы прекрасно его знаете, ваше превосходительство, по моим неоднократным докладам, - объяснил Китаев.
– Это тот самый человек, который всё время хлопочет об открытии новых туземных школ для детей неимущих.

– Тот самый? Кстати, как его фамилия? Низаев, Ходжаев... Я всё время путаюсь с этими мусульманскими именами.

– У него две фамилии, господин полковник, - Холбаев и Ниязов.

– Две фамилии? Да почему же две? У каждого человека должна быть одна официальная фамилия... Вот у вас, капитан, сколько фамилий?

– Одна, - улыбнулся Китаев.

– И у меня одна. Так почему же у какого-то туркестанца должно быть две фамилии?

– Это связано, ваше превосходительство, с неопределённостью образования фамилий у туземного населения. Официально интересующий вас объект значится следующим образом: Хамза Ямин сын Холбая сын Нияза. Из уважения к предкам он взял фамилию не отца, а деда и прадеда.

– А вы, я смотрю, уже изучили всю родословную этого местного буревестника.

– Иначе нельзя. Он давно у нас под наблюдением.

– Похвально, похвально, капитан.

– Использую опыт, приобретённый в центральных районах империи. Там, в каких бы губерниях ни приходилось служить, первым делом устанавливал контроль за всей пишущей братией - поэтами, публицистами и так далее. И, знаете, почти никогда не вытаскивал невод на берег пустым. Что-нибудь да попадалось.

– Я буду писать о вас в Петербург...

– Чувствительно благодарен, господин полковник.

– А за Хамзой наблюдение усилить. Особо обратить внимание на попытки связаться с русскими политическими ссыльными. Здесь таится самая главная опасность!

Полицмейстер достал из кармана мундира сложенный вчетверо листок бумаги и прочитал:

– "Пролетарское движение распространяется и на самые отдалённые окраины..."

Китаев изобразил лицом искреннее огорчение.

– Так пишут в своих газетах социал-демократы, - сказал Медынский, - и это написано про наши места. Поэтому я срочно вызвал вас сегодня. Стихи этого Хамзы - сигнал!.. Сигнал о том, что и сюда докатились отголоски беспорядков в центральной России. В Петербурге и Москве, благодаря твёрдости властей и непоколебимой монаршей воле, выступления бунтовщиков удалось подавить... Но вы же знаете, что в районе Пресни фабричные несколько дней оказывали вооружённое сопротивление регулярным войскам... Вооружённое! Подумать только!.. А с чего всё началось? Лев Толстой и Максим Горький! Это моё твёрдое убеждение. Толстой пытался ударить по вере - церковь его прокляла...