Хан
Шрифт:
Усевшись прямо на пол, возле огромного окна, что шло во всю стену, и обхватив себя руками, я куталась в свитер Хана, прикасаясь щекой к мягкой теплой ткани, ощущая его аромат и отгоняя тревожные мысли о том, где он мог быть, и что мог делать…оставалось надеться лишь на то, что если бы с Ханом случилось что-то плохое, то Каан не вел бы себя так холодно и спокойно. Не знаю, были ли они братьями, или друзьями, но очевидно, что мужчины знали друг друга довольно долго, понимая буквально с полуслова.
Прислонившись к стеклу, я рассматривала окрестности дома, которые можно было рассмотреть из окна и этого угла, понимая, что этот дом небольшой, но даже снаружи все было очень уютным и ухоженным – небольшой сад с цветами, открытая беседка с мангалом, был даже искусно созданный прудик.
Помня о клубе Хана и его темных глубоких оттенках, с трудом верилось, что это милое, уютное место так же может принадлежать этому черноглазому мужчине, и что он может проводить здесь какое-то время…как могла его надменность, холодность и отрешенность поместиться в стенах этого дома, где все было таким светлым, легким и ненавязчивым?...
Я рисовала кончиком пальца на стекле узоры, боясь углубиться в собственные мысли и воспоминания о последних прожитых днях, когда испуганно дернулась, вдруг услышав за собой голос:
– Иди за мной.
Не знаю, как Каану удалось войти в комнату так тихо и неслышно, или просто я задумалась так сильно, что не обратила сразу внимания на то, что уже была не одна, и теперь он стоял у кровати, возвышаясь надо мной, и глядя как всегда холодно и колко.
В душе шевельнулось предчувствие чего-то нехорошего, когда я соскочила на ноги, чувствуя, как задрожали мелко колени… только бы все были живы! Только бы ничего ни с кем не случилось!
Не удостоив меня даже взглядом, Каан просто вышел из комнаты, не обращая внимания, как я семеню за ним босыми ногами, заламывая руки и начиная тихо сходить с ума от жутких мыслей, которые тут же вспыхнули в моей голове, рисуя ужасающие картины того, о чем он мне может рассказать.
Мы снова шли в кабинет, куда Каан вошел, не оборачиваясь, заняв место за массивным столом и кивнув на белый ноутбук, который стоял раскрытый и повернутый экраном ко мне.
Сцепив дрожащие пальцы, я опасливо покосилась на экран, где двигались какие-то люди.
Две женщины в светлой комнате. Женщины в светлых одеждах, которые суетились вокруг кровати…
Моргнув, я сделала шаг вперед, чтобы разглядеть, что происходило на картинке, словно это была запись какой-то камеры, установленной в комнате у самого потолка, отчего можно было рассмотреть всю комнату и людей в ней. Помимо кровати в комнате висел на стене большой телевизор…на котором отчетливо можно было рассмотреть любимый сериал моей бабушки.
– О, Боже! – выдохнула я, прижав руки в груди и кидаясь к ноутбуку, чтобы увидеть то, отчего мое сердце радостно встрепенулось, облегченно застонав.
На кровати лежала моя дорогая бабушка, облаченная в светлый халат, и заботливо укрытая пледом. Возле ее кровати стоял небольшой стол, где была чаша с фруктами и ваза с великолепными белыми цветами.
– Ты можешь смотреть в режиме он-лайн за ней, – произнес Каан, – камера работает круглосуточно и показывает все, что происходит в данную секунду. Можешь забрать ноутбук себе в комнату.
– Спасибо! – прошептала я, переполненная чувствами, и готовая буквально броситься к Каану, чтобы крепко обнять, но не посмела даже шелохнуться в его сторону, встретившись с его колким, недовольным взглядом, отрывисто кивнув и осторожно поднимая со стола легкий и плоский ноутбук, который вынесла из комнаты, словно самую большую в мире драгоценность, широко улыбаясь и вытирая слезы, оттого, что в эту самую секунду бабушка улыбалась, о чем-то разговаривая с женщинами. Было очевидно, что ей там хорошо и уютно, а это все, что было мне нужно, чтобы продолжать жить дальше…только бы еще дождаться Хана и понять, что с ним все хорошо.
Поставив ноутбук на кровать, я растянулась рядом, наблюдая за бабушкой часами, и убеждаясь все больше и больше, что ей нравится в той светлой большой комнате.
Так прошел целый день. И еще один за ним…
Мой позитив сгорал внутри, словно свеча, оставляя в душе лишь капли воска, которые остывали, отяжеляя душу и накрывая меня удушливой темнотой.
Хана по прежнему не было… на все мои осторожные вопросы о нем, Каан всегда дергался и отвечал сухо и недовольно, что у него масса дел и Хан приедет, как только сможет.
Чтобы не сойти с ума от ожидания, находясь постоянно в четырех стенах спальни, где все было пронизано духом Хана, большую часть времени я проводила на кухне, готовя Каану завтрак, обед и ужин. За которые не получала даже сухого «спасибо».
Моим единственным развлечением был ноутбук, где я отыскала рецепты турецких блюд, которые старалась готовить, не зная, как еще могу порадовать замкнутого и вечно недовольного Каана, что за эти дни ни разу не покинул дома, и почти постоянно находился в кабинете.
Теперь я не уносила подносы с едой к нему, оставляя приготовленное на столе, и поднимаясь к себе, чтобы потом, спустившись снова, обнаружить лишь чисто прибранный стол и даже вымытые тарелки, аккуратно расставленные в шкафу. Каан никогда ничего не говорил по поводу моей готовки, но съедал все, что меня радовало.
Вот и сегодня, не зная чем себя занять в очередной раз, я спустилась на кухню, отыскав в интернете рецепт турецкой сладости с интересным названием «тулумба», и надеясь, что Каан будет доволен этим. Вроде готовилась она быстро и без особых сложностей.