Чтение онлайн

Бушевала весенняя гроза. Окошко в каморке Ханны дрожало, и она сразу поняла, что задул норд-ост. Такие грозы обыкновенно случались зимой и заваливали Бостон мокрым снегом, но тут снег заменил весенний ливень. Поминутно вспыхивала молния, гром сотрясал крышу. Однако среди его раскатов и шума дождя Ханна различила другой звук, никак с грозой не связанный, но в то же время как будто вторивший какофонии погоды. Отзвук, пронизывавший дом словно серебряная нить… Нет, не нить — струна!

Ханна так отчётливо представила себе, что за предмет издаёт этот звук, как будто он находился рядом с нею в тёмной каморке. Это была арфа. Девочка сбросила одеяло, встала с кровати и босиком вышла в коридор.

Она уже второй раз нарушала одно из важнейших правил в доме Хоули, но едва ли думала об этом. Прогремел гром. За окнами музыкальной комнаты распустились ветви новой молнии, озарив арфу. Ханна увидела, как подрагивают струны. Самый воздух вокруг арфы, казалось, трепетал, словно били крыльями сотни невидимых полуночных бабочек. Как околдованная, девочка двинулась к инструменту. «Я могу играть, — подумала она. — Я могу!»

Она села на табурет. Легчайшим движением качнула арфу на себя, чтобы инструмент оперся на её правое плечо. Ханна закрыла глаза и вновь, как наяву, увидела пальцы музыкантши, касающиеся струн. Девочка неплотно сжала руку, так что подушечки её пальцев легли на ладонь. Струны арфы коснулись её костяшек. Затем Ханна очень медленно разжала руку, положила все пальцы, кроме мизинца, на четыре струны и стала легко перебирать их. Едва ощутимое колебание арфы наконец обрело форму, ожило, наполнилось глубиной и яркостью. По воздуху раскатились волны звука.

Ханна не успела поиграть и минуты, когда внезапно почувствовала, что в комнате есть кто-то ещё. Послышался тихий резкий щелчок, нарушивший хрупкую гармонию мелодии. У девочки по спине пробежала дрожь. Вспышка молнии осветила комнату, и чудовищно искаженная тень кошки метнулась за ослепительно белым пятном, а следом взвыли клавиши — Яшма вскочила на фортепиано. Ханна застыла. Кошка обнажила клыки и зашипела.

Вскочив с табурета, девочка бросилась бежать. Она не видела, преследует её кошка или нет, но взлетела вверх по лестнице за считаные секунды, перепрыгивая через ступеньки. Снова вспыхнула молния, и хриплый раскат грома заглушил её шаги. Наконец Ханна добралась до своей каморки и захлопнула за собой дверь.

Девочка тяжело привалилась к двери, слыша только, как колотится от страха сердце. Она зажмурилась. Как только можно было вести себя так неосмотрительно?! Но какими же чудесными были те недолгие секунды, когда музыка наполнила воздух! Ханна как будто очутилась в другом мире — текучем, плавучем мире, где чувствовала себя на своём месте. Девочка задвинула щеколду и решительно запретила себе думать о гадкой кошке. Ей хотелось уснуть, вспоминая короткую мелодию и свои ощущения. Когда пальцы впервые коснулись струн, Ханна была потрясена. Но в то же время игра на арфе далась ей так легко, как будто эта музыка, эти несколько нот всегда были у неё внутри, только она и не подозревала об этом даре.

Когда буря покинула берег и ушла в море, Ханна уже крепко спала. Ласковые объятия музыки она чувствовала и на следующее утро. Прочая же прислуга в доме Хоули пребывала отнюдь не в гармонии с миром.

— У мисс Лайлы опять истерика, — сообщила Дейз, вернувшись из утренней столовой с подносом. — Говорит, она не будет спускаться, когда мистер Уилер придёт писать портрет. Убежала наверх сразу после завтрака.

— Ах ты боже мой. Что на этот раз? — фыркнула миссис Блетчли, помешивая овсяную кашу в горшке.

— Кошка? — спросила Сюзи.

— Да, кошка. — На кухню вошла мисс Ортон. — Похоже, мистер Уилер не больше настроен писать Яшму, чем мистер и миссис Хоули. Он говорит, кошка нарушит какой-то «хроматический баланс картины». — Она вздохнула. — Что бы это ни означало.

— Я полагаю, мисс Ортон, что могу пояснить, — сказал мистер Марстон, появляясь в дверях кухни. — Слово «хроматический» — это ещё и музыкальный термин. Он означает последовательное или же одновременное звучание нот разной высоты, но одного названия. — Мистер Марстон любил пускаться в длинные серьёзные рассуждения о различных предметах. Особенно приятно ему было устраивать такие лекции при мисс Ортон, которая по положению находилась к нему ближе всей остальной прислуги. — В изобразительном же искусстве слово «хроматический» связано с цветом. Стэнниш Уитман Уилер известен своей тонкой работой с полутонами и оттенками. Ведь девочек одели в довольно тёмные платья: лиловое, серое, фиолетовое. Они позируют на фоне ваз — высоких, белых, как алебастр, покрытых филигранным синим рисунком. А теперь представьте, как в эту палитру вторгается крупная, толстая белоснежная кошка… Это же всё портит. Нарушает баланс.

Мисс Ортон взглянула на него с неприкрытым презрением.

— Чудесная теория, мистер Марстон. Но мы с вами прекрасно знаем, что надвигается катастрофа.

Вид у дворецкого был такой, будто его строго отчитали. Он помрачнел.

— Вы правы, мисс Ортон. Простите, что я отвлёкся от дела.

Ханне стало немного жаль мистера Марстона, к тому же его теория показалась ей очень разумной, и девочка подала голос:

— Сэр, я помню, что вчера за ужином мисс Лайла спросила мистера Уилера насчёт платья, которое на ней было, а он ответил, что ей надо обсудить с сёстрами, что наденут они, потому что на картине необходим баланс оттенков.

Мистер Марстон слегка нахмурил брови.

— Да, Ханна, вы верно поняли эту художественную тонкость, но запомните, что прислуге не подобает настолько внимательно слушать, о чём говорят за столом, и затем пересказывать содержание этих бесед со своими комментариями.

Ханна совсем растерялась.

— Я не понимаю, сэр. Ведь вы точно так же говорили про то, как толстая кошка нарушит хромати… — Она осеклась.

— Не совсем так же, Ханна. Со временем вы поймёте разницу. А пока не волнуйтесь. Утро выдалось довольно холодное. Так что позаботьтесь о том, чтобы камин в салоне был растоплен заранее, пока не прибыл мистер Уилер.

— Да, сэр, — пробормотала Ханна. «Вот вам и благодарность за то, что вступилась за него перед мисс Ортон. А всё его дурацкие правила! Знал бы мистер Марстон, что я делала прошлой ночью в музыкальной комнате, пока не появилась эта мерзкая кошка!» Весь дом, все порядки вдруг показались Ханне на редкость глупыми. В это мгновение девочку осенило: когда она слышала игру на арфе, а потом и сама играла в разгар бури, больше всего ей понравилось то, что музыка словно говорила о каком-то другом мире, мире, где нет подобных правил. Мире, где границ просто-напросто не существует, где живые существа свободно движутся куда пожелают, но вместе с тем тесно связаны друг с другом и со всем окружающим, — почти так же, как музыка прошлым вечером объединила всех, кто собрался в комнате. Однако было и что-то ещё… Ханна закрыла глаза, пытаясь припомнить. За те секунды, что она успела поиграть, у неё появилось ощущение, что эти ноты, эти обрывки мелодии, эти частички гармонии — всё из одной песни, которую она вот-вот восстановит в памяти.

Сверху сообщили, что Лайла и миссис Хоули заключили полюбовное соглашение: если Лайла будет выполнять требования мистера Уилера, то к дебюту ей купят платье с открытыми плечами от Чарльза Уорта, которое она так просит.

— Ну что, пока всё хорошо, — вздохнула Дейз, устало опускаясь на табуретку. — Я тебе говорю, этой девице сам чёрт не брат!

Когда Ханна прибралась и растопила камин в салоне, она оставила заднюю дверь чуть приоткрытой. Девочка надеялась улучить минутку и посмотреть, как будут писать портрет. Одевать сестёр в парадные платья поручили Дейз, Флорри и Розанне, так что у Ханны просто не было другой надежды их увидеть.