Харбин
Шрифт:
Он положил телеграмму, откинулся на спинку кресла и снова заглянул в неё: «Хиросиму»… значит, это была Хиросима!» Он взял телеграмму и ещё раз прочитал: «…сожжено большое число домов; пожары возникли в разных районах города…»
«Хиросима! Но почему? Там стоит всего лишь гарнизон и несколько военных складов… Там практически ничего нет, кроме жителей…»
Он вспомнил Токио, который американцы бомбили часто… Он вспомнил Токио сверху, когда в последний раз прилетал на самолёте… Это был город с видимыми разрушениями и следами бомбовых ударов… Но Токио – это понятно, это столица – политический центр, а вместе с Иокогамой – промышленный центр… Как военному, ему было ясно, зачем нужны были эти бомбардировки…
«Почему Хиросима?., «…сожжено большое количество домов…» Они бомбили город, который всю войну почти не подвергался бомбардировкам…»
И тут ему показалось, что он начал что-то понимать.
«Бомбить новой бомбой страшной мощности – значит стереть с лица земли, а когда это на фоне многих прежних бомбардировок, тогда что же можно будет увидеть? Наверное, ничего: он что так разрушен, что так, только больше, а если бомбить целёхонький город – тогда? Неужели… неужели они бомбили, чтобы посмотреть… чтобы убедиться в её мощности? Чтобы – исследовать?»
И тут ему в голову пришла яростная мысль: «Если бы мы успели, надо было бы бомбить! Бомбить всё! А потом – тоже исследовать!»
Он встал из-за стола и подошёл к планшету.
На карте Маньчжурии таким манящим клином в тело русского Дальнего Востока сходились Амур и Уссури…
«Вот что надо было бомбить! С-с-суки!»
Из миссии Сорокин поехал на конспиративную базу, его бригада уже была в сборе. Он расставил людей вокруг особняка на Гиринской, в этом ему помогал старый филёр, которого он никак не мог выгнать на пенсию. На все предложения тот отвечал только одно: «Если мне не за кем будет ходить, – буду ходить за вами!» Сорокин от него отстал и сделал своим помощником и советчиком.
– Как думаешь, Мироныч, на ночь будем оставлять посты и где?
– Непременно, Михал Капитоныч, непременно! Как минимум на трёх машинах, пусть через каждые два часа переезжают с места на место, чтобы глаза не мозолить, однако я думаю, что нам надо бы поле зрения переменить…
Сорокин посмотрел на него.
– Думаю, что нам надо не особняк охранять, даже ежели Сам поставил такую задачу, а…
– А что?
– Воздух! Воздух кругом этого особняка!
– Как – воздух? Зачем?
– А затем, Капитоныч, что не за теми, кто в особняке, надо смотреть…
– А за кем? – спросил Сорокин, хотя он уже начал понимать своего визави…
– А за теми, кто может появиться, как и мы, вокруг!
– Ты думаешь?
– Чую!
– Хорошо, начнём с завтрашнего дня! Сам походи, разведай, что к чему!
«Почему с завтрашнего?» – удивился Мироныч, но согласился.
Утром Степан распределил людей: у жандармерии, БРЭМ, миссии и гостиницы, где поселился японский знакомый Енисея – и поехал на встречу с китайскими подпольщиками.
Переводчик, неплохо говоривший по-русски, переводил его слова:
– Нам нужно несколько скрытых постов для наблюдения, нас мало, и мы быстро примелькаемся…
– Что это должно быть? Что такое скрытые посты? – спросил главный подпольщик, он чем-то напоминал Степану его друга и братку Саньгэ – худой, стройный, с умным взглядом, только, в отличие от Саньгэ, в хорошем дорогом европейском костюме; с яркими стрелочками аккуратно подстриженных усов и шёлковым платком, которым он иногда промокал уголки губ.
– Лучше всего – это снять квартиры в домах напротив наших объектов наблюдения.
– Это можно, – сказал китаец, – только дайте адреса.
Степан разложил план города:
– Вот здесь, здесь, здесь и здесь. – Он стал тыкать пальцем в линии улиц.
– Так скоро мы не успеем. Может, где-то можно использовать чердаки? Хотя это не самый лучший способ… Пока можем предложить несколько легковых автомашин… Устроит?
Степан подумал.
– Устроит, пока…
– Есть хорошие водители?
– Мы сами хорошие водители.
После инструктажа бригады, отпустив Мироныча на осмотр окрестностей и подходов к особняку на Гиринской, Сорокин поехал к Родзаевскому. Рикша бежал ни шатко ни валко, и не было плётки его подогнать, а это было бы забавно. Сорокин представил себя с плёткой, сидящим за спиной рикши, и улыбнулся. Он относился к китайцам никак – не скот, конечно, но и не люди, почти, хотя отношения к ним японцев он тоже не одобрял – жестокое, до озверелости, – но всё же не скот. Но и не люди.
Ехать было прилично, база его бригады филёров находилась в середине Старохарбинского шоссе, поэтому надо было пересечь Новый город с юга на север, переехать через виадук и пилить по Диагональной. К западу от неё находился посёлок Нахаловка, где и был тот самый домик – конспиративная квартира Константина Родзаевского.
Дверь оказалась запертой, и в доме было тихо.
«Ушел, и слава богу! Ну что? Ехать в миссию или вместе с Миронычем поглядеть окрестности на Гиринской?» Рикшу он отпустил, потоптался около дома и вдруг вспомнил ночной разговор с Лычёвым и Дорой Михайловной.
«Как же я о них забыл? А ну-ка, смотаюсь на Шестнадцатую, неужели она действительно свернула дело и всех распустила или отправила?»
В такси он стал вспоминать вчерашний вечер: передачу американской радиостанции, приезд к Родзаевскому, нежданную встречу с престарелыми любовниками и рассказ Лычёва про золото и Адельберга. И вспомнилась мысль, которая пришла ему в голову после известия об американской бомбардировке и письма Родзаевского Сталину, которое почему-то уже перестало его волновать: «Неужели это и есть конец войне?»