Чтение онлайн

— Надо считать, — оборвала его Интегра. — Считать и прикидывать, пока еще есть время. И… поблагодарить Викторию за догадливость.

Алукард искоса поглядел на меня, после чего изобразил легкий поклон.

— Спасибо… полицейская.

Ну, хоть так.

Внезапно ожил экран связи на стене. На нем снова показалась отвратительная ухмыляющаяся маска Руди. Она подрагивала и, кажется, кривлялась.

— Поскольку вы не торопитесь принимать решение, неуважаемые «хеллсинги», я взял на себя смелость придать вам небольшой дополнительный стимул. Так сказать, последний и решающий довод. — Штурмбанфюрер хихикнул и поглядел куда-то вверх. — Кстати, вот и он. Осмелюсь порекомендовать вам подойти к окнам, господа!

Окон у нас в штабе не было, зато установленные снаружи камеры исправно транслировали звук и изображение. Поэтому происходящее мы увидели одновременно со всеми остальными лондонцами.

С небес, из серых низких облаков, похожих на толстые, набухшие капли ртути, на город медленно опускались темные сигары дирижаблей.

«Граждане Лондона и Британии! — прогремел сверху металлический голос. — С вами говорит организация „Миллениум“! Мы вели переговоры с правительством и силовыми структурами вашей страны, но наши ультиматумы были отвергнуты, поэтому мы обращаемся к вам напрямую! Наши требования просты — расформировать преступную группировку „Хеллсинг“ и передать нам ее руководителей, известных под кличками „Интегра“ и „Алукард“! В случае невыполнения этих требований, мы будем вынуждены прибегнуть к массовому террору! В случае удовлетворения этих требований, никто не пострадает! Англичане, не ставьте жизни кучки преступников выше жизней своих детей и внуков! Граждане Лондона и Британии!..»

Организация «Миллениум» вышла из тени.

***

Глава 13. Бойня

Броневик заносит на поворотах. За окном мелькают дома из красного кирпича и аккуратные садики, старинные парки и тихие улочки со столетними дубами и платанами. А может, кленами, я во всей этой флоре разбираюсь не очень. Наш водитель, лысый усатый дядечка по фамилии Фергюсон, с машиной управляется мастерски, но ширина здешних дорог оставляет, конечно, желать всякого. Белгравия — старый, престижный и очень, очень богатый район Лондона. Безумного скрипа тормозов и отпечатков сожженных шин на асфальте здесь не ждут и удивленно сторонятся.

Впрочем, нам плевать.

Неновый, неудобный, угловатый «Снэтч Лэнд Ровер», от которого отказались уже, кажется, все, кроме нас, нещадно заносит в очередной раз, и я чувствительно стукаюсь головой о оружейную стойку, прикрученную у самой двери. В отражении успеваю увидеть собственное бледное лицо на переднем плане, и торжествующую ухмылку Влады — на заднем.

— Десять негритят, — сообщает мне Влада. В этом нет особого смысла, но я с некоторых пор вообще пытаюсь не слишком вдумываться в то, что говорит моя бывшая напарница. Ну, чтобы как-нибудь случайно не съехать с катушек. — Прости за неполиткорректность, конечно, но дама Агата писала именно так. Правда, в нашем случае негритят оказалось всего четверо. Как там, помнишь? «Четыре негритенка легли на солнцепеке, один сгорел, осталось их трое, одиноких». Прямо как про нас написано. Скажи, похоже? Ну похоже ведь?

Я не отвечаю.

Над Белгравией, как и над всеми остальными районами, висит серебряная туша аэростата. Обычный метеозонд, на самом деле, только большой. Поэтому они никаких особых подозрений и не вызывали до поры. А еще на них стоят мощные передатчики и громкоговорители, что позволяет штурмбанфюреру оперативно извещать лондонцев о любой перемене в своем непредсказуемом настроении. Сейчас вот он, например, полон скорби.

«Жители Лондона, услышьте нас! С чувством глубокого сожаления сообщаем, что ваше правительство отказалось вести переговоры, в результате чего нам буквально приходится прибегнуть к насилию. Стремясь свести жертвы среди населения к минимуму, и вместе с тем продемонстрировать серьезность наших намерений, нашим первым «шагом убеждения» станут триста лондонцев из Белгравии! Триста человек, ужасная кончина которых падет тяжким бременем на Правительство Ее Величества и преступную организацию «Хеллсинг»!

Составлено немного сумбурно, но в целом грамотно. Как легко догадаться, по итогам мозгового штурма, выполненного верхушкой организации (читай, Интегрой и Алукардом), последнего решили все-таки не сдавать. Благо из правительства и других высоких инстанций пока не поступало паникующих воплей. Видимо, у них все еще жива надежда, что ситуация под контролем.

Что истине, конечно, не соответствует.

— Трое негритят пошли купаться в море, один попался на приманку, и их осталось двое, — продолжает Влада. — Понятия не имею, что там была за приманка такая в Рио, но наш самоуверенный друг Арти на нее и правда клюнул. А вот дальше начинается самое интересное. «Двое негритят гуляли среди льдин, затылком кто-то стукнулся, остался лишь один.» Как считаешь, подруга, кому их нас так фатально не повезет в следующий раз? Тебе? Мне? На всякий случай, думаю, нам обеим не помешает время от времени поглядывать назад.

Очень правильное замечание. Я уже который день так делаю.

Что ж, как бы то ни было, а, несмотря, на грозные обещания Руди, отсутствие паникующих толп на улицах не такого уж и большого района внушает пока осторожный оптимизм — быть может, его возможности и впрямь не столь велики, может, нам еще удастся удержать ситуацию от сползания в кромешный мрак и хаос, может, все еще не стало совсем плохо…

Лысый Фергюсон жмет на тормоза так резко, что я в очередной раз гашу инерцию лбом о стекло. Если не шишка, то синяк мне тут в ближайшее время гарантирован. Как только вернемся обратно, нужно будет запудрить, солдат «Хеллсинга» с фингалом во лбу — нонсенс и позор на все вооруженные силы Ее Величества, так что запудрить, однозначно.

Если мы, конечно, вернемся.

Потому что посреди улицы стоит, покачиваясь и уставившись в нас прозрачным бессмысленным взглядом, самый настоящий упырь. Кому-то он, конечно, показался бы простым парнем в измятой сорочке и заляпанным чем-то темным дорогом пиджаке, изрядно пьяным, что немного необычно для этого района, но в целом — порой случается и такое, а потому любой порядочный лондонец, сдержанно фыркнув, просто отвернулся бы от неприглядного зрелища и забыл бы про него через несколько секунд.