Чтение онлайн

— Весьма таинственно, но вы, безусловно, к этому и стремитесь. Что за события?

— По приезде сюда с первого же дня вы вовсю флиртовали с Линтоном. Ваше расположение ко мне было лишь дымовой завесой, прикрытием, но предпочтение вы отдавали Линтону. Я согласился в этом участвовать, идя навстречу обеим сторонам.

— Боже правый — какая гадость! Но продолжайте.

— Он сделал вам предложение, которое вы отчасти приняли, но сегодня, побывав на волосок от смерти, он воспылал страстью и, когда вы разговаривали у моста, стал настаивать, чтобы вы согласились вступить с ним в незаконную связь и пришли к нему на свидание сегодня же ночью. Это, безусловно, оскорбило вашу столь нежную душу. Сгоряча он продолжал свои домогательства и дошёл в конце концов до прямого оскорбления. Вы не просто отказали ему в свидании — вы разорвали с ним все отношения. Он воспринял это очень тяжело — наверно, поэтому и уехал так внезапно; никаких других объяснений быть не может.

Она задумчиво смотрела на меня.

— Я хочу знать, что вы сделали с Линтоном. Может быть, в самом деле убили. Я хочу это знать.

— Любое расследование обнаружит, что он жив и здоров и находится у себя дома на севере.

— Вы говорите уверенно. Полагаю, это и в самом деле так. И всё же — пусть даже и для того, чтобы прикрыть его исчезновение, — зачем вы сделали всё с такой злобой, с такой жестокостью?

Я пожал плечами.

— Возможно, я озлоблен и жесток. Возможно, я сумасшедший. А может, просто от скуки.

— Если бы вы могли себе представить, как вы мне отвратительны!

— Если бы вы могли себе представить, как мне безразличны ваши чувства!

Она схватила меня за плечо.

— Вы лжёте. Я вам не безразлична; далеко не безразлична. В таких вещах я никогда не ошибаюсь, и ни в ком я не была так уверена, как в вас.

— Это говорит лишь о том, что и богини ошибаются, когда в них играет кровь.

— Кровь отвечает на зов другой крови, и наша с вами кровь — не исключение. Отмените это, если сможете!

Я оторвал от себя её руки.

— Теперь это не имеет большого значения. Дело сделано. Вам придётся согласиться. От этого никто не пострадает, а ваша репутация только выиграет.

— Не повредит!.. Господи!.. — Она встала с кровати, на которой мы оба до сих пор сидели, и выпрямилась. — Да, я принимаю ваши условия. Вы не оставили мне выбора. Но сначала я скажу вам, что я о вас думаю.

Я встал перед ней.

— Что вы думаете обо мне?

— Я думаю, что сегодня у вас в руках был весь мир и вы бросили его в огонь. — На лице её было написано презрение.

Я, должно быть, улыбнулся, потому что она бросилась ко мне и изо всех сил стала меня трясти. Я не мешал ей, но скоро это упражнение её утомило, а может, почувствовала, что с таким же успехом она могла трясти мраморную статую. Так что, одарив меня тумаком вместо прощального поцелуя, она подхватила ночные туфли и плащ и открыла дверь, чтобы выйти, а потом, помедлив, произнесла не оборачиваясь:

— О, ещё одно слово, мистер Хитклиф… Я ВИДЕЛА лицо той женщины.

— Какой женщины?

— Это была не цыганка, — и захлопнула дверь.

Я остался один. Разделся и лёг в постель.

Эту ночь, каждую ночь — один. Лишь тьма и пустота в моих объятиях. Сколько ни зови, сколько ни мечтай, простирая в темноту руки, — нет тебя… нет тебя.

Хитклиф, верно, и впрямь был сумасшедший! Он и сам высказывал сомнения в здравости своего рассудка, и это последнее надругательство, это вероломство по отношению не только к мисс Ингрэм, но и к Кэти, которой он поклялся хранить верность, куда как ясно эти сомнения подтвердило. Какие ещё бредовые порождения больного сознания преподнесёт мне рукопись? Я перевернула страницу. Следующий лист, к моему облегчению, был исписан другим почерком: я узнала руку Нелли Дин.

Сэр,

следующие несколько страниц рукописи Хитклифа отсутствуют. Я уничтожила их. Когда по окончании медового месяца вернулись мистер и миссис Линтон, хранить и дальше свидетельство моего вмешательства в их судьбу я сочла небезопасным. Хозяйка была так любопытна — и к делам всех окружающих, и к их вещам тоже, — и я решила избавиться от письма.

Так вот, собравшись с духом, я принесла на кухню мою рабочую шкатулку, намереваясь сжечь то, что хранилось на дне. Даже в такие тёплые весенние деньки в кухонном очаге горел огонь. Я запихнула под решётку добрую кипу листов и готова была отправить вслед за ней другую, но тут в кухню вошла хозяйка.

Поспешно накрыв фартуком руку, я подумала, что движение это, пожалуй, скорее привлечёт внимание, чем что-то скроет, но миссис Линтон была слишком поглощена собственными тревогами, чтобы обратить внимание на мои постыдные тайны.

— Нелли, я потрясена, — сказала она.

— Да, мисс? — пробормотала я, запинаясь (за мной сохранялась привилегия иногда обращаться к ней по-прежнему).

Приложив к горлу руку, она нервически рассмеялась.

— Призрак, мне кажется, и очень странный призрак. Я не знаю, как описать это, — случалось тебе почувствовать, как ледяная рука проникает в грудь и сжимает сердце?

Тут уж я не совладала со своим лицом и рассмеялась.

— Нет, конечно, мисс, и вот уж не думаю, что такое может случиться с некоей чувствительной особой, только что вернувшейся из Лондона с мужем более любезным и ослепительным, чем она когда-либо заслуживала, — ибо, казалось мне, я знаю, куда влечёт её фантазия.

— Так вот, а я почувствовала, только что. Я распаковывала шкатулку с Перевала, шкатулку с моими старыми сокровищами — Изабелла, попадись они ей на глаза, сочла бы их пустяками и усмехнулась бы, — и мне попалось вот это. — Она раскрыла ладонь, и я увидела перевязанный алой нитью клок жёстких чёрных волос. — Это единственная реальная вещь, связанная с ним. Я нашла это в нашем тайнике на конюшне после его побега. Нелли, иногда мне кажется, может быть, он оставил это в знак того, что вернётся? Как ты думаешь, Нелли?

— Думаю, что вряд ли, мисс, — ответила я. — Клок волос — не слишком-то разборчивое послание, особенно если никаких других весточек больше не приходило.

— Что ж, — вздохнула миссис Линтон, — во всяком случае, стоило мне коснуться его, как на меня дохнуло холодом, прямо в дрожь бросило, хотя сейчас так тепло, мне стало дурно до полусмерти. Хитклиф, наверно, умер, а сегодня он дотянулся из могилы, или откуда бы то ни было, чтобы отнять моё счастье.

— Ох, мэм, — вновь встревожилась я, — не ходите вы по этой дорожке, а то опять не миновать нам жара и лихорадки, как три года назад. Вам бы выбросить из головы вашего прежнего ухажёра; ничего хорошего он в жизни не сделал, и коли он и вправду умер, то хоть не мешал бы другим, не насылал бы на них своё злосчастье.