Чтение онлайн

Высота Теккона была уже достаточной для применения самостоятельно разработанного Эхнатоном метода борьбы с воздушными целями. Его зенитная система была слишком слаба, а зачастую и вовсе бессильна. Штурмовик радикалов, застигнув его на открытой местности, мог зависнуть над корпусом и расстрелять почти безнаказанно, в худшем случае отделавшись несколькими вмятинами. Или поразить управляемой ракетой с большой высоты, где малокалиберные кинетические снаряды даже на такую малость неспособны. Орудия, предназначенные для уничтожения бронированных целей, было невозможно поднимать на большие углы. По этой причине Эхнатон лишился второго набора оптики и получил ряд других повреждений.

Но этот негативный опыт научил его новому.

Дрогнули манипуляторы, ухватились за листы металла, развели в стороны, скручивая, освобождая амбразуру и одновременно помогая главному приводу выталкивать тушу дрона вперед, заставляя наполовину высунуться из укрытия. Далее последовала резкая подача мощности на передний контур системы стабилизации – тактический ход, придуманный им самостоятельно. Эхнатон задрал нос, приняв почти вертикальное положение, и чуть осел назад, зарывшись крышкой силового отсека в хлам завала. Робот, сам того не зная, изобразил нечто вроде вставшего на дыбы коня.

В таком положении Эхнатон находился не более секунды, но в некоторых ситуациях это долгий срок. В тот год, когда дрон впервые применил оружие против реальных целей, в Солнечной системе за одну секунду рождалось примерно семь детей. Затем этот показатель уменьшился на несколько порядков, зато смертность временами доходила до скорости в десятки миллионов человек за секунду.

И дрон был одной из причин этой смертности. Хотя, что касалось людей, спасать ему приходилось чаще, чем убивать.

Почти секунду его кинетические пушки работали по брюху Теккона, успев выпустить сорок четыре снаряда разных калибров. Часть из них срикошетила, еще часть оставила вмятины, но некоторым повезло гораздо больше. Стыки нескольких пластин не выдержали, металл разошелся с оглушительным треском, в корпусе образовались две пробоины, куда угодили четыре стальных шарика и начали там летать от стенки к стенке, будто тарахтящая начинка громадной погремушки. Если на пути оказывалась аппаратура, скорость их чуть падала.

Работоспособность аппаратуры тоже падала, но не чуть, а гораздо значительнее.

Уже заваливаясь на брюхо, Эхнатон, не забыв опыт боя с тем, ушедшим за границу его зоны противником, успел выпустить плазменный заряд, часть которого влетела в пробоину, и началось главное веселье. Двигатель, лишившись полевой системы стабилизации, пошел в разгон, Теккон резво перепрыгнул через завал, на лету вращаясь вокруг горизонтальной оси, далее клюнул носом и, наращивая скорость, пошел к земле, по пути со всей дури протаранив грибок наземной части эвакуационного центра. При этом он повредил энергоцентраль, от которой продолжали питаться постановщики помех. Будь автоматика в порядке – этим бы все и закончилось. Но она давно барахлила, и большую часть работы Эхнатон выполнял в ручном режиме.

Сейчас он, конечно, не смог вручную активировать предохранители. Последовали перегрузка, лавинообразное превышение пропускной способности энергоцентрали, тепловая реакция, далее вспышка пламени и дыма, подбросившая «грибок» на десяток метров и сбившая взрывной волной Влада и Либерия с ног.

Эхнатон, проворно двигаясь задом наперед, ушел в поворот галереи, ведущей к амбразуре, и залп оставшихся Текконов его не задел. Вот теперь пришло время суетиться вовсю – это не та стадия боя, в которой важную роль играет терпение. Ударяясь о стены и потолок, дрон набрал приличную скорость, едва не зацепился не успевшим сложиться манипулятором, остался без кресел, но все же вырвался наружу без серьезных повреждений.

Подлетев к поднимающимся на ноги Владу и Либерию, доложил:

– Приказ выполнен. Одна единица звена Текконов получила повреждения.

– И это ты называешь повреждениями?! Сваливаем отсюда!

– Задайте курс.

– На базу бегом! Забираем Тейю и уходим!

– Принято.

Хватаясь за обломки крепления кресел, Влад ежился от ледяного встречного ветра и громко смеялся. То же самое делал Либерий.

Живы остались, врагу пакость устроили, так почему бы не порадоваться.

Хотя радости в их смехе не было. Просто нервная разрядка.

– Тейя! – крикнул Влад, выскакивая из лифтовой.

При этом он едва не врезался в замершего мертвой глыбой дрона, с силовым отсеком которого возилась девушка.

– Ты еще не закончила?!

– Все я сделала. Подключаю блок управления.

– Уходим, дроны и запы здесь будут через час-два, а может, и раньше. Беспилотники нас догнали километра за два до базы, пытались бомбить, Эхнатон их с трудом распугал, одного вроде зацепил. Торопись давай, пока с подмогой не вернулись.

– Есть еще кое-что. Страж базы отказался эвакуироваться, очень просил поговорить с тобой.

– Пусть бы по связи говорил!

– Нет, он требовал уединенности. Очень сильно настаивал. Хотел голосовой режим, чтобы никто никак не мог перехватить. Я не стала его консервировать для перевозки.

– Да мы уже не успеем его вывезти.

– Можно успеть. Там нетяжелые блоки, и этого дрона можно использовать, чтобы до лифтов их донес.

– Ждите здесь, поговорю с ним.

Заскочив в помещение со стражем, с порога крикнул:

– Ну чего ты там хотел от меня?! Времени нет!

Равнодушный голос речевого синтезатора ответил без тягучей паузы, что для стража было нетипичным:

– Я слышал, что есть час или даже два. А мне хватит нескольких минут.

– На что?

– Я хочу остаться здесь, на базе.

– Мы ее взорвем.

– Я знаю.

– Решил умереть?

– Смерть? Я много разного слышал от людей. В том числе и то, что смерть – не окончание процесса существования, а этап на пути к Богу. Бог создал все. Мир, вас, меня. Он ведь Создатель. Я принял решение сделать шаг к Нему.