Чтение онлайн

– Ладно, – согласилась я с матерью. Мышцы после плавания приятно болели, веки налезали на глаза. – Никаких нянек из Гондураса.

– Возможно, Люси сможет помочь. – Мать посмотрела на меня, когда мы остановились на красный свет. – Ты уже ходила к гинекологу?

– Еще нет. – Я опять зевнула.

– Кэнни... – Последовала лекция о правильном питании, о занятиях специальной гимнастикой во время беременности, о том, что витамин Е в капсулах препятствует растяжению мышц живота. Я закрыла глаза, убаюканная ее голосом и шуршанием шин по асфальту, и практически спала, когда мы свернули на подъездную дорожку. Матери пришлось тряхнуть меня, чтобы разбудить, называя по имени, говоря, что мы дома.

Просто удивительно, что она позволила мне в тот вечер уехать в Филадельфию. Но я уехала, загрузив в багажник десять фунтов индейки, пюре и пирога и дав обещание, что прямо с утра договорюсь о визите к гинекологу. Мать же пообещала заглянуть ко мне в самом скором времени.

– Обязательно пристегивайся, – наказывала она, когда я засовывала визжащего Нифкина в клетку.

– Я всегда пристегиваюсь.

– Позвони мне, как только узнаешь предполагаемую дату родов.

– Я позвоню! Обещаю!

– Вот и хорошо. – Мать протянула руку, погладила меня по щеке. – Я тобой горжусь.

Я хотела спросить почему. Что я сделала такого, чем кто-то мог гордиться? Залететь от парня, больше не желающего иметь с тобой ничего общего, – это не тот подвиг, который можно ставить себе в заслугу. Мать-одиночка неплохо смотрится на экране кинотеатра, но, насколько я знала по своим разведенным коллегам, в реальной жизни это сплошные заботы, а не повод для гордости.

Но я не спросила. Просто завела двигатель и выехала с подъездной дорожки на улицу, на прощание помахав матери рукой.

В Филадельфии все выглядело по-другому. Может, потому, что я на все смотрела другими глазами. Поднимаясь наверх, я заметила огромное количество банок из-под «Будвайзера» в мусорном ведре перед квартирой на втором этаже, услышала пронзительный смех (показывали очередную комедию положений), вырывающийся из-под двери. На улице сработала охранная сигнализация какого-то автомобиля, где-то неподалеку разбилось стекло. Обычный шумовой фон, который я раньше практически не замечала, а теперь пришлось замечать... потому что на меня легла ответственность за другое существо.

Моя квартира на третьем этаже покрылась тонким слоем пыли, накопившейся за пять дней, воздух был затхлым. «Ребенку такое не подходит», – думала я, открывая окна, зажигая свечу с запахом ванили, берясь за щетку.

Я покормила и напоила Нифкина. Подмела пол. Рассортировала грязное белье, подготовив его к завтрашней стирке, вынула посуду из посудомоечной машины, поставила в холодильник привезенную от матери еду, прополоскала и повесила сушиться купальник. Наполовину написала список продуктов, которые следовало купить: обезжиренное молоко, яблоки и прочее, вкусное и полезное, когда до меня дошло, что я не проверила автоответчик, чтобы узнать, не звонил ли мне кто-нибудь... не звонил ли Брюс. Я понимала, что это маловероятно, но считала, что у меня должна оставаться хоть тень надежды.

А когда выяснилось, что Брюс не звонил, мне стало грустно, но грусть эта уже не имела ничего общего с той острой, рвущей сердце болью, ощущением, что я умру, если он разлюбит меня, которое я испытывала в тот вечер, который провела с Макси в Нью-Йорке.

– Он меня любил, – прошептала я подметенной комнате. – Он меня любил, а теперь он меня не любит, но это не конец света.

Нифкин, лежащий на диване, поднял голову, с любопытством посмотрел на меня, вновь заснул. Я взялась за список. «Яйца, – написала я. – Шпинат. Сливы».

– Ты – что?

Я склонила голову над чашкой кофе с уменьшенным содержанием кофеина и обезжиренным молоком и поджаренным в тостере бубликом.

– Я беременна. Ношу под сердцем ребенка. Нахожусь в интересном положении. Залетела, БЕ-РЕ-МЕН-НА..

– Хорошо-хорошо, я поняла. – Саманта смотрела на меня, пухлые губы чуть разошлись, в карих глазах – шок. Сонливость сняло как рукой, хотя часы показывали лишь половину восьмого утра. – Как?

– Обычным путем, – небрежно ответила я. Мы сидели в «Ксандо», кофейне, расположенной по соседству, которая с шести вечера работала как бар. Бизнесмены просматривали свои экземпляры «Икзэминер», спешащие мамаши с колясками проглатывали кофе. Хорошее место, чистое и светлое. Совершенно неподходящее для того, чтобы устраивать сцены.

– С Брюсом?

– Ладно, может, и не совсем обычным. Это случилось как раз после похорон его отца...

Саманта ахнула.

– О Господи, Кэнни... что я тебе говорила насчет секса с потерявшими близких?

– Я знаю. Так уж вышло.

Она еще раз вздохнула и потянулась за своим ежедневником, разом превратившись в адвоката, хоть и одетого в черные легинсы и футболку от «Уэллис Уингс» [49] с надписью «Мы сами отрубаем головы нашим курам».

– Ладно. В клинику ты звонила?

– Скорее нет, чем да, – ответила я. – Я решила оставить ребенка.

У Саманты округлились глаза.

– Что? Как? Почему?

– Почему нет? Мне двадцать восемь лет, денег у меня достаточно...

Саманта качала головой:

– Ты собираешься загубить свою жизнь.

– Я понимаю, что моя жизнь изменится...

– Нет. Ты меня не слышишь. Ты собираешься загубить свою жизнь.

Я поставила чашку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кэнни... – Она смотрела на меня, глаза переполняла мольба. – Мать-одиночка... я понимаю, трудно встретить порядочного мужчину, который может стать отцом твоего ребенка... Ты хоть знаешь, что произойдет с твоей социальной жизнью?

Откровенно говоря, я об этом как-то не думала. Даже теперь, наконец-то осознав, что Брюс навсегда для меня потерян, я еще не начала думать о том, кто мог бы его заменить... и вообще, будет ли у меня кто-то еще.

– Не только твоя социальная жизнь, – продолжала Саманта, – вся жизнь. Ты думала о том, насколько все изменится?

– Разумеется, думала, – ответила я.

– Никаких поездок в отпуск.

– Да перестань... люди ездят в отпуск с такими крошками!

– А откуда у тебя будут на это деньги? Как я понимаю, ты будешь работать...