Чтение онлайн

. Но на лице Сэнди читалось отчаяние, меня мучила жажда, так что я села за кухонный стол под прямоугольником белой материи с вышитыми на ней словами «БЛАГОСЛОВИ, ГОСПОДИ, ЭТОТ ДОМ» и положила перед собой блокнот.

Сэнди отпила из стакана, рыгнула, прикрыв рот ладошкой, закрыла глаза и покачала головой.

– Пожалуйста, извините.

– Вы нервничаете из-за свадьбы? – спросила я.

– Нервничаю, – повторила она, с губ ее сорвался смешок. – Да я просто в ужасе.

– Потому что... – я постаралась найти нужные слова, – вам уже приходилось выходить замуж?

Она покачала головой:

– Нет, не в этом дело. Первый раз я сбежала с женихом. Когда узнала, что беременна Тревором. Нас поженили в Болд-Игл. На ту свадьбу я надела платье с выпускного вечера.

– Ага, – кивнула я.

– Второй раз свадьбы не было вовсе. С отцом Дилана мы жили в гражданском браке. Семь лет.

– Дилан – это я! – раздался голос из-под стола. Появилась маленькая светловолосая голова. – Мой папа в армии.

– Совершенно верно, сладенький. – Сэнди одной рукой взъерошила волосы сына, посмотрела на меня, покачала головой и беззвучно произнесла: – В т-ю-р-ь-м-е.

– Ага, – повторила я.

– За угон автомобилей, – прошептала она. – Ничего серьезного, знаете ли. Собственно, я встретила Брайана, моего жениха, когда ездила к отцу Дилана.

– Итак, Брайан... – Я только начала понимать, что умение держать паузу иногда главный союзник репортера.

– Завтра его отпускают на поруки. Он сидел за мошенничество.

В голосе Сэнди звучала гордость. Само собой, мошенничество – это куда круче, чем угон автомобилей.

– Так вы встретились в тюрьме?

– До этого мы какое-то время переписывались, – ответила Сэнди. – Он дал объявление... вот, я сохранила его!

Она вскочила, от чего наши стаканы с газировкой завибрировали, и вернулась с ламинированным кусочком бумаги, размером не превышающим почтовую марку. «Джентльмен-христианин, высокий, атлетически сложенный, Лёв, ищет чуткую подругу для переписки, а может, большего», – прочитала я.

– Он получил двенадцать ответов. – Сэнди просияла. – Сказал, что мое письмо понравилось ему больше других.

– И что вы ему написали?

– Все как есть, – ответила она. – Что я мать-одиночка. И мне нужен пример для моих сыновей.

– И вы думаете...

– Он будет хорошим отцом. – Она снова села, уставилась в стакан, будто надеялась увидеть на его дне ответы на главные вопросы жизни. – Я верю в любовь, – отчеканила она.

– А ваши родители...

Сэнди помахала рукой, как бы говоря: а они-то тут при чем?

– Мой отец ушел от нас, когда мне, думаю, было годика четыре. И осталась мама и ее меняющиеся бойфренды. Папа Рик, папа Сэм, папа Аарон. Я поклялась, что так жить не буду. И я так не живу. – Она помолчала. – Я думаю... я знаю, что на этот раз я сделала правильный выбор.

– Мам! – Дилан вернулся, с красными от кулэйда[16]

губами, держа за руку своего брата. Если Дилан был высоким для своего возраста и худеньким блондином, то этот мальчик, как я догадалась, Тревор, – коренастым брюнетом.

Сэнди встала, нерешительно мне улыбнулась.

– Вы подождите здесь. Мальчики, пойдемте со мной. Давайте покажем даме-репортеру красивое мамочкино платье!

После всего этого – тюрьмы, мужей, частного объявления христианина – я ожидала увидеть что-то отвратительное, достойное разве что фильма ужасов. «Салон для новобрачных» славился таким товаром.

Но Сэнди вышла в прекрасном платье. Облегающий лиф с кристаллами, отражающими свет, декольте, подчеркивающее белоснежную кожу шеи, широкие складки тюлевой юбки, ниспадающие к ногам. Ее щеки раскраснелись, синие глаза сверкали. Она выглядела как фея, крестная Золушки, как добрая волшебница. Тревор с важным видом ввел ее на кухню, напевая: «Вот идет невеста». Дилан, который нес фату, потом надел ее себе на голову.

Сэнди встала под лампой и покружилась. Юбка зашелестела над полом. Дилан рассмеялся и захлопал в ладоши, Тревор во все глаза смотрел на мать с голыми руками и плечами, с развевающимися волосами. Она кружилась и кружилась, а сыновья смотрели на нее как зачарованные, пока она не остановилась.

– Так что вы думаете? – спросила она. Ее щеки пылали, она тяжело дышала. Я видела, как при каждом вдохе груди выпирают из-под плотно подогнанного лифа. Она вновь повернулась, и я маленькие розовые бутончики, вышитые на спине, словно надутые детские губки. – Оно синее? Зеленое?

Я долго смотрела на Сэнди, на ее розовые щеки, молочную кожу, на радостные глаза ее сыновей.

– Полной уверенности у меня нет, – ответила я. – Но я что-нибудь придумаю.

Естественно, к сдаче номера я опоздала. Редактор отдела городских новостей ушел задолго до того, как я вернулась в редакцию: Сэнди показала мне фотографии Брайана и поделилась со мной планами на медовый месяц, почитала детям книжку и пожелала им спокойной ночи, поцеловав в лоб и в обе щеки, плеснула бурбона в наши стаканы с газировкой, мне, правда, поменьше.

– Брайан хороший человек, – мечтательно улыбнулась она, закурила и запорхала по комнате, – как мотылек.

Мне оставили три дюйма газетного пространства, три дюйма под нечеткой фотографией улыбающейся Сэнди. Я села за компьютер, голова чуть кружилась, начала набивать информацию с бланка: имя невесты, имя жениха, имена свидетелей, описание платья, потом нажала на клавишу «Esc», очистила экран, глубоко вдохнула и напечатала:

«Завтра Сандра Луиза Гэрри выйдет замуж за Брайана Перролта в церкви Нашей милосердной госпожи на Олд-Колледж-роуд. Она пройдет по центральному проходу с волосами, заколотыми антикварными гребнями из горного хрусталя, и пообещает любить, почитать и беречь Брайана, чьи письма она хранит сложенными под своей подушкой, и каждое прочитано столько раз, что бумага стала тоньше крылышка бабочки.

«Я верю в любовь», – говорит она, хотя циник мог бы привести убедительные доказательства того, что уж она-то верить не может. Первый муж бросил ее, второй сидит в тюрьме, той же тюрьме, где она встретила Брайана, которого освобождают на поруки за два дня до свадьбы. В своих письмах он называет ее маленькой голубкой, чистым ангелом. На кухне, держа в руке последнюю из трех сигарет, которые она разрешает себе выкурить каждый вечер, Сандра говорит, что Брайан – принц.

Ее сыновья, Дилан и Тревор, придут на свадьбу. Цвет ее платья – морская пена, идеальное сочетание светло-светло-зеленого и светло-светло-синего. Оно не белое, это цвет девственницы, девушки-подростка, голова которой забита розовой романтикой, и не слоновой кости, где белизна смешивается со смирением. Ее платье цвета грез».