Чтение онлайн

И недолго думая взяла кособокую черную лошадку:

– Это дедушка.

Я выстроила их вдоль края стола и убрала лишние фигурки.

– Теперь медленно – медленно! – поставь себя на столе.

Ольга Петровна недоуменно покрутила белую пешку и поставила у своего края, ко мне лицом. – Задержи на ней руку, – сказала я и коснулась ее запястья. – Молчи. – Теперь поставь своих родителей. Медленно. Не надо размышлять, делай так, как чувствуешь здесь, – и я коснулась середины ее груди. – Просто чувствуй. Сначала поставь, потом покрути их, поразворачивай. Медленно. Не думай – чувствуй!

Белый слон закончил свое движение позади белой пешки, чуть слева, а белый ферзь замер в дальнем углу стола, боком к обоим. – Теперь мамины родители. Медленно! – Ладонь ее, обнимающая белую пешку, подрагивала от биения крови, правая рука с черной королевой неуверенно двигалась и остановилась близ белого ферзя. Фигурки стояли лицом к лицу, касаясь друг друга юбками. Потертая черная коняшка замерла почти по диагонали, в другом конце столика, спиной ко всем остальным фигуркам.

– Твоя мать была несчастлива в браке – сказала я.

– Да.

– Что было между ее родителями?

– Бабушка была из богатого дома, и ее отец не дал ей выйти за любимого парня. С дедом они прожили мало, он пил и умер молодым.

– Поставь бабушкиного отца.

Гостья нагнулась, выбрала черного короля и поставила его спина к спине черной королевы.

– Твоя бабушка так и не простила своего отца, – сказала я. – Она была женой, не уважающей своего мужа, и прожила всю жизнь в обиде. Ее дочь, не умевшая уважать мужчину, тоже не имела шансов на счастье. У нее были мигрени? – Всю жизнь, – завороженно пробормотала дама. – Это не первый твой брак? – Третий, – ответила она.

Я собрала фигурки, мягко забрав потную белую пешку, и выстроила их по-новому. Впереди черного короля встала черная королева, справа от нее – белый конь-дедушка. Спиной к ним расположился белый офицер по правую руку белого ферзя, а впереди их – маленькая белая пешка.

– Положи руку на пешку. Скажи: мои дорогие родители, я только ребенок. То, что было между вами, меня не касается. Посмотрите на меня доброжелательно. Благословите меня на счастье.

Женщина тихо повторила фразу за фразой.

– Теперь просто смотри на эту картинку. Возьми ее в свое сердце. Это важно для тебя.

По ее вискам сползали капли пота, изысканный макияж расплывался, губы кривились.

– Дыши.

Глаза ее налились слезами.

– Плачь. Твои слезы целебны. Плачь громко.

Она разрыдалась.

Спустя несколько минут я подошла к ней, дала платок, прижала ее голову к своей руке, постояла так. Всхлипывания начали затихать.

– Молчи. Побудь с этим.

Затем поднялась, прошла по комнате, зажгла погасшие свечи и сказала:

– Твои мигрени прекратятся в день, когда ты повернешь свое сердце на любовь к отцу и деду. Тогда и у твоего брака появятся шансы. – Ольга глубоко, со всхлипом вздохнула. – Теперь иди. Рассказать о том, что здесь было, разрешаю не раньше двадцать первого дня.

– Спасибо, Хозяйка Дара.

– Благословенна будь.

Я закрыла дверь и подошла к окну. Дама скользнула в автомобиль, и через минуту красные огоньки уплыли вдаль.

Я сняла парик и наконец почесала голову.

– Да ты рехнулась, девка! – причитала наутро Агафья Даниловна. – Ты чего мне суешь-то, когда ж я столько отдам, деньги-то мои в сберкассе все арестованные!

– Когда отдашь, тогда и ладно.

– А если та богатейка придет деньги взад требовать?

– Не беспокойся. Вчера с ней разговаривала не Донара Зурабовна, а Хозяйка Дара. Сделает все как надобно, а тогда и результат будет. Вот ведь насмешка – когда я родителям в этом кабинете бесплатно советую сделать то-то и то-то, если один из семерых послушается, радуюсь. А ведь говорю одно и то же! Надо хоть табличку на дверь попросить. А то смотрят на замученную бабу в зашитых колготках, а должны видеть специалиста.

– Дак ты не уйдешь из школы-то?

– У меня есть библиотечный день, вот и буду по понедельникам Хозяйкой. А в остальные дни – по-прежнему школьным психологом…

Я, высунув язык, рисовала серебряные буквы на плакате:

Агафья Даниловна, возя утюгом по крашеной простыни, спросила меня:

– Слушай, Донара, а ты вроде раньше про карму писала?

– Корректор кармы – звучно, но неточно, – отложила я кисточку. – Карма – это в некоторых религиях влияние прошлых воплощений на будущие. То есть вроде как человек за свое поведение отдувается. А я работаю с системными переплетениями. С тем, что приходит из семьи. Потому что чаще всего люди платят за своих старших.

– Как в Библии, до седьмого колена?

– Ну до четвертого-то точно. А самое главное, что когда коррекция не происходит, часто судьбы повторяются из поколения в поколение. И уже не столь важно, что сделала прабабушка твоего прадедушки, потому что и в ближайшем поколении – у матери – может быть та же проблема. Особенно если в семье есть запретные темы, тайны, есть люди «исключенные», о которых не говорят. Или жертвы, которые не уважаются. Все члены системы имеют право на свое место в ней, и попытка кого-то исключить дорого обходится последующим поколениям.

– Донара, да откуда ты все это берешь-то?

– Ты же знаешь, мы с мужем в Германии служили. Там я и освоила метод системных семейных расстановок Берта Хеллингера. Такой необычный человек, весь светящийся. Раньше священником был: миссионером в Африке. У протестантов это можно: из священников «перейти на другую работу». Гениальный психотерапевт, двадцать лет людей лечит. Ни на что не похоже, но исключительно эффективно.

– И как ты на такое выучилась?

Я снова обмакнула кисть в краску: