Чтение онлайн

– Мне не тяжело, – ответил он, хотя это была неполная правда.

Месячный запас провизии изрядно оттягивал плечи обоим. – Просто я не вижу камней под листьями и все время поскальзываюсь.

– А ты смотри внимательнее, – сказала магиня.

Они стояли посреди однообразного, густо-зеленого лиственного моря, широким поясом идущего вдоль Руны. Витри посмотрел внимательнее, но не увидел ничего, кроме зарослей болотного лопуха, разделенных надвое извилистой лентой – руслом речки.

– Видишь, листья, растущие между камнями, больше и темнее. Если смотреть поверх листвы, в этих местах как будто вмятины. – Она говорила и одновременно указывала рукой, и Витри стал замечать разницу. – Шагай туда, где самые мелкие и светлые листья.

Витри последовал ее совету и вскоре почувствовал, что идти стало легче. Пока они шли, береговые, поросшие лесом склоны становились выше и как бы сближались, оставляя все меньше места сочной низинной растительности.

Поднявшись на очередной валун, Лила вновь остановилась, но не из-за Витри. Она пристально рассматривала лежащие впереди травяные заросли.

– Смотри, Витри! Это след. – Она указала на удаленный от реки край зеленого покрова. Витри присмотрелся и увидел чуть заметную полосу, проходящую через заросли болотного лопуха. Некоторые листья были сломаны и начинали вянуть.

– Ты думаешь, это тот самый след? – спросил он.

– След вчерашний, – сказала Лила. – Он идет в нужном нам направлении – обрати внимание, в какую сторону примяты листья.

Одинокий след указывал им дорогу весь день. К вечеру склоны Оккадского нагорья стали выше и круче, долина реки превратилась в дно огромного, заросшего лесом оврага. Исчезли прибрежные заросли болотного лопуха, но обувь и одежда путников еще несколько дней источали приторный запах его сока. Камни оголились от растительности, идти стало легче – вернее, стало бы, если бы не накопившаяся усталость.

Витри то и дело спотыкался, даже Лила утратила свою легкую, танцующую походку, с трудом переступая по камням. В овраге темнело раньше, чем на равнине, поэтому они шли в полумраке, прислушиваясь к голосам леса. Дневное пение птиц сменилось криками и рявканьем ночных зверей. Сначала Витри вздрагивал от каждого подозрительного звука, но вскоре привычка и усталость взяли свое, и он следил только за тем, чтобы не сбиться с шага.

Чувства Витри так притупились, что лесная пантера, выросшая перед ними из темноты, не вызвала в нем даже удивления. Если бы Лила не остановилась, он так и прошагал бы мимо грозного зверя, как мимо какой-нибудь скалы или коряги. Мгновение спустя он почувствовал ужас, такой, что все его мысли замерли, уступая место инстинктам.

Лоанец на всю жизнь запомнил каждый волосок на морде зверя, его желтоватые зубы, растопыренные, чуть шевелящиеся усы, жесткие зеленые глаза.

Пантера уставилась в глаза магине, а та, в свою очередь, отвечала ей тем же жестким, немигающим взглядом. Вдруг зверь опустил голову, как бы отступая, развернулся и прыгнул в кусты. Лила, не сказав ни слова, пошла вперед, будто случившееся было обманом зрения.

Нервная дрожь била Витри до самого привала. Скидывая мешок, он постарался покрепче сжать зубы, чтобы его спутница не услышала их стука. Он еще мог различить ее лицо в наступавшей темноте, и оно оказалось неожиданно спокойным – приспущенные ресницы, чуть усталое, расслабленное выражение, в котором сквозило разве что удовлетворение прошедшим днем. Она уже не помнила о пантере.

– Лила! – спросил Витри, забыв про дрожь. – Эта пантера… она могла съесть нас!

– В лесу полно другой добычи, – ответила магиня, развязывая мешок, чтобы вынуть припасы. – Зачем ей есть нас?

– Но ведь она хотела… – запнулся Витри, обескураженный обыденным тоном своей спутницы.

– Мы померились силой, и она решила, что мы – плохая добыча. Она поняла, что я сильнее ее.

Витри с сомнением оглядел хрупкую фигурку магини.

– Ты бы не справилась с ней, – убежденно сказал он.

– Как ты думаешь, Витри, что такое для нее добыча? – спросила его Лила. – Добыча пугается и слабеет от страха, бежит прочь и не может сопротивляться нападению. Существо, которое готово к сопротивлению, – не добыча. Хищник не будет рисковать жизнью из-за еды, если он не умирает с голоду. Витри припомнил свои ощущения и понял, что был идеальной добычей для пантеры. Ему не верилось, что эта маленькая женщина могла не чувствовать страха, стоя безоружной перед лесным хищником.

– Скажи, – поинтересовался он, – тебе помогла магия?

Лила молча обдумывала ответ, разрезая тем временем хлеб и сало. В сгустившейся тьме Витри не различал выражения лица своей спутницы, хотя еще мог следить за движениями ее рук.

– Не то чтобы магия. – Она заговорила, когда он уже не надеялся услышать ответ. – Мне помогла не сама магия, а то, что делает человека магом.

Умение желать, так назвал бы это Шантор.

– Желать умеет любой, – возразил Витри.

– Нет, – покачала головой Лила. – В желание нужно вложить силу.

Тогда оно может овеществиться.

– Что?! – переспросил Витри.

– Сбыться, – поправилась магиня. – Мне нужно было пройти, а пантера мешала мне. Я рассердилась и почувствовала, что сила поднимается во мне и идет в голову, в глаза, на пантеру. Пантера поняла, что я хочу пройти, и уступила мне дорогу.

– Неужели тебе не было страшно? – начал допытываться Витри, стыдясь собственного испуга.

– Давай, Витри, для начала выясним, что такое страх. – Лила вновь ненадолго задумалась. – Обычно человек чувствует себя центром мироздания, ведь так? Весь мир вращается вокруг него, все события происходят вокруг него. Любую мелочь он примеряет на себя и проверяет, в каком отношении она находится к нему. Когда человек расстается с жизнью, вместе с ним гибнет и весь его мир.

Это много, поэтому человеку свойственен страх за свою жизнь.

Витри промолчал. Он никогда не задумывался о причинах возникновения страха.

– Ты ведь проделал долгий путь, Витри, – продолжила магиня. – Вспомни свое село, дорогу в Цитион, в Келангу… А теперь представь, что ты – сеханский кондор и летишь над Келадой… и видишь ее всю… ее скалы, ее леса, ее реки… города внизу… а в городах, селениях – люди, и у каждого внутри свой, личный мир, и этот мир кажется ему единственным, который есть на свете. И каждый больше всего на свете боится потерять его. Если ты сумеешь представить это, как нужно, у тебя изменится отношение к жизни и смерти. Тогда и страх, и тревога, и прочие чувства, добрые и дурные, покажутся тебе совсем не такими, как прежде.