Хранить вечно
Шрифт:
Генерал уселся за рабочий стол, на котором офицеры расстелили тактические карты.
На картах с предельной точностью были отмечены все укрепления на бельгийской и французской границах. Указывалось точное местонахождение каждой огневой точки, пулеметного гнезда, амбразуры с орудиями. Никакая аэрофотосъемка, никакая обычная военная разведка не могли доставить такого рода данные. Похоже было, что этого рода информацию немецкое командование получало прямо из французского генерального штаба.
Не удивительно, что все наступательные операции развертывались как на учебном плацу. Командиры подразделений знали, сколько и откуда бьет пулеметов, был известен сектор их обстрела, можно было подавить огневые точки несколькими артиллерийскими выстрелами.
На моих глазах медленно раскручивалась, как кинолента, картина подлого предательства, но я все еще не верил, что Франция падет, преданная своими правителями и некоторыми своими генералами.
В отеле «Панорама», в десятке километров от линии фронта, штаб устроился, как на туристической прогулке.
На втором этаже в огромных апартаментах оборудовали кабинеты, в нише развесили охотничьи трофеи, оленьи рога, кабанью голову, охотничье ружье, ковры.
Третий дет, шло наступление, разведка утверждала, что ни французское, ни английское командование даже и не пытаются двинуть свои резервы навстречу лавине танков. Наметив точку удара, немецкое командование на этом направлении создало огромное превосходство в силах: по танкам в семь раз, в авиации в двадцать раз, а на участках прорыва — в двадцать, в двадцать пять раз.
Генералу докладывали, что никакой перемены в соотношении сил не отмечено. Генерал рисовал синим карандашом стрелы на картах, ставя задачи дивизиям. И вдруг на улице, пеподалеку от отеля, несколько взрывов.
— Воздух!
Генерал развел руками и с иронией произнес:
— Извините, господа! Война!
Взорвалось еще несколько бомб. Голова дикого кабана от сотрясения сорвалась со стены и упала на стол с картами, пролетев дугой над генералом, вылетело огромное панорамное окно, осколки стекла усыпали мягкий ковер на полу.
Штаб перебрался в другой отель. Воевать офицерам хотелось с удобствами. Генерал посмеивался, но не возражал. Еще один французский налет изгнал штаб корпуса и из этого отеля. Нападение было незначительным, и все же пришлось офицерам штаба корпуса изменить туристскому стилю.
На 13 мая в штабе готовились задачи дивизиям на форсирование реки Маас и на переход французской границы.
Я все еще ждал сражения, ждал сопротивления французской армии. Маас — это уже вполне серьезно. На том берегу возведены долговременные и мощные укрепления, в нескольких километрах проходит линия Мажино, оттуда артиллерия могла бы вести огонь по флангам наступающих танковых колонн. Если останавливать немецкие танки, то здесь. Это спорное место и в планах немецкого командования, которые понемногу раскрывались передо мной.
Еще в отеле «Панорама» генерал подписал предварительное распоряжение. В нем меня поразили несколько строчек. Прежде всего констатирующая часть приказа. В ней утверждалось:
«Англо-французская моторизованная армия в составе 20 дивизий своим левым флангом, продвигаясь через Антверпен, подверглась сильным ударам нашей авиации и была рассеяна. Канал Альберта форсирован на всем фронте. Льеж пал».
Двадцать дивизий моторизованной армии — это то, что могло решить исход первых же дней немецкого наступления. Как же они могли быть рассеяны лишь силами авиации, кто их вел, как, каким образом они оказались без прикрытия англо-французской авиации? На эти вопросы ни один грамотный военный не moi бы ответить. Теперь я мог считать, что ни одно из заверений Рамфоринха, которое он дал нашему генералу, не было блефом. Французские партнеры рурских магнатов, связанные разными картельными соглашениями, неумолимо вели Францию к поражению, вопреки воле ее солдат и офицеров. Второе положение приказа звучало не менее удивительно:
«Группе фон Клейста при мощной поддержке почти всей немецкой боевой авиации продолжать наступление завтра, 13.5.40, с утра, имея своей задачей при любых обстоятельствах форсировать реку Маас. В продолжение восьми часов авиация последовательными волнами разрушит французскую оборону на реке Маас… После этого группа Клейста в 16.00 начнет форсирование реки…»
Никто меня не мог бы убедить, что англо-французское командование не могло установить, что в район Седана перебрасывается вся немецкая авиация. Даже первые утренние налеты могли им указать на эту беспрецедентную переброску. Над Маасом должны были развернуться воздушные бои…
Верховное командование опять же проявляло нервозность, высшие генералы, помнившие провал немецкого наступления в первую мировую войну, никак не могли примириться со стилем этой войны. Они считали войска, дивизии, танки и самолеты; расчеты Рамфоринха и Гитлера были неуловимы. Встречались и в штабе корпуса офицеры, которые с сомнением вчитывались в расписание форсирования Мааса и движения на Амьен и даже поговаривали, что если это случится, то свершится чудо.
Кое-кто понимал, что ведется игра в поддавки, но эта игра не могла быть совсем явной, укрепления, оснащенные сильнейшей артиллерией, оставались грозным препятствием, и никто во Франции в эти часы не мог отдать приказа солдатам оставить эти укрепления без боя.
И опять высшее командование вмешалось в планы корпуса. Генерал неистовствовал. Он воспользовался телефоном в штабе корпуса и соединился с Берлином, как я понял, с Рамфоринхом. Их разговор остался для меня неизвестным, но, быть может, именно в результате этого разговора командующий воздушным флотом не выполнил приказ фон Клейста, командующего группой войск.
Командование сухопутных войск потребовало провести авиационный налет до артподготовки, генерал считал, что это нельзя делать, и просил авиацию для прикрытия наступающих танков. Во всех его расчетах была уверенность, что кто-то в тылу у противника расчистит дорогу танкам.
Ночью развернулись бои, немецкие танки овладели крепостью Седан. Седан пал, но впереди Маас и линия Мажино. Быть может, здесь, именно здесь их ждут, чтобы остановить этот страшный разбег? Дальше уже было бы поздно.
Генерал нервничал, поминутно запрашивал через офицеров связи разведданные о передвижениях в тылу противника, за линией Мажино. В свободную минуту он вышел из помещения штаба, взглядом пригласив меня за собой.
— Мы сделали все возможное… — начал он. — Теперь все зависит от того, что там у французов… Никто, кроме меня и Гитлера, не верит, что нам завтра удастся форсировать Маас… Или мы завтра выигрываем кампанию, или мы погружаемся в затяжную войну… Вы имеете какие-либо сообщения от барона?