Шрифт:
Артур Дарра
ХРАНИТЕЛЬ
СЛЁЗ
роман
Посвяща ется Лилии ,
сказавшей:
" Вот интересно : к огда человек, с которым мы едем в одном автобусе, встаёт и выходит на своей остановке – - это для нас абсолютно нормально. Потому что это – - его остановка. А что , если в жизни всё точно так же? .. Когда человек приходит в нашу жизнь, мы "едем" какое-то время вместе. А когда он "выходит на своей остановке" – - мы с благодарностью в сердце просто говорим ему "Пока ! " . Потому что его время пришло. И не расстраива емся . Ведь таков его маршрут , верно? "
Боги умирают время от времени потому, что люди вдруг обнаруживают, что их боги ничего не значат, сделаны человеческой рукой из дерева и камня и совершенно бесполезны. На самом деле обнаруживается лишь то, что человек раньше никогда не задумывался об этих образах. А когда он начинает о них думать, то прибегает к помощи того, что сам он называет " разумом " , но что в действительности представляет собой только сумму е го близорукости и предрассудков.
Карл Г. Юнг
" Ск ажи мне сам прямо, я зову тебя -- отвечай: представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка , бившего себя кулачонком в грудь, и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги! "
Ф. М. Достоевский "Братья Карамазовы"
{Часть первая}
– ---------------------------
Снежность и кофе
I
Погода стояла самая что ни на есть отвратительная. Чистокровная зима ещё не пришла, но уже припугивала ноябрь своими эпилептическими припадками -- хлёсткими заморозками и густыми снегопадами. Ещё и наглая метель давала о себе знать регулярными налётами. Неудивительно, что за ночь вся земля в округе промёрзла и этим ранним снежным утром холодила ноги людям, что теснились вокруг свежевырытой могилы.
"И зачем я только согласился?!" -- всё пилил сам себя Никита Нечаев, глубже заталкивая окоченелые ладони в карманы пальто. И, надо сказать, небезосновательно. Тётя Света никогда не являлась частью его жизни. Даже самой крохотной и отдалённой. Ни её визитов, ни звонков, ни даже родительских бесед о ней. Как будто её и вовсе никогда не существовало на Земле. Если только на какой-то другой планете -- в иной галактике, о которой Никита никогда и не слышал.
Потому и стоял он теперь у могилы без какой-либо скорби, то и дело поглядывая на гроб и мысленно уже опуская его в землю. Мать Никиты отказалась приезжать на похороны родной сестрёнки. Но при этом настаивала, чтобы на них присутствовал сам Никита: "Нехорошо будет, если от нашей семьи вообще никто не придёт". Да и жили родители парня в весьма далёком отсюда селе. Далёком и совсем непохожем на тот город, в котором проживала тётя Света и в котором вот уже пять лет пытался прижиться Никита.
Замерзающий, он мельком поглядывал на других бедолаг. И уже не первый раз глаза его замирали на темноволосой девушке. Короткое черничное пальто плотно облегало её стройную фигурку, неподвижно стоявшую по другую сторону могилы. Слёз или любых других уместных для похорон душевных проявлений на её лице не наблюдалось. Абсолютный эмоциональный вакуум, обрамлённый чёрным платком. Никите лицо этой девушки почему-то казалось знакомым, но он, как ни старался, не мог вспомнить ни одного случая, когда бы с ней где-то встречался.
Рядом с девушкой, потупив взгляд в гроб, стоял мужчина в бледно-зелёном пуховике. Его застывшее морщинистое лицо тоже не выдавало никакой информации о том, какие чувства и процессы происходят под этой курткой болотного цвета.
Остальные же человек пять стояли совсем уж неприметно, зябко и одиноко переступая с ноги на ногу.
Никого из присутствующих Никита не знал. И мог лишь смутно предполагать, кем они приходились покойнице. Умерла последняя два дня назад. Как слышал Никита, от инсульта. Случилось это на сорок шестом году её жизни.
Через несколько минут неказистые работники кладбища всё же опустили гроб в землю и стали его закапывать. Когда завершили с установкой тяжеловесного каменного надгробия и металлической ограды, Никита одним из первых нагнулся и положил на рыхлую почву букет белых лилий.
Сразу же вслед за ним к могиле слегка наклонилась девушка в чёрном платке. Быстрым движением она положила рядом с цветами Никиты одну тёмно-красную розу и тут же шагнула на прежнее место, словно желая поскорее завершить данный процесс. Мужчина в болотной куртке в этот самый момент сделался, как показалось Никите, каким-то уж слишком печальным.
"Пусть земля Вам будет прахом... ой, пухом!" -- мысленно обратился Никита к своей тёте. И затем, чтобы его окоченелый труп не слёг следом в соседнюю могилку, решил, что пора отчаливать.
Он напоследок окинул взглядом могилу, чёрно-белую фотографию покойницы (родство с его мамой всё же проглядывалось) и, с чувством хоть и выполненного долга, но всё же с некой пощипывающей изнутри тревогой, что оставляет раньше других это мероприятие, развернулся, вышел на тропинку и медленно побрёл к выходу.