Чтение онлайн

– Который из них? – рявкнул Киприан. Он подал голос, чтобы руки Мельхиора перестали наконец дрожать.

Аббат Вольфганг наклонился вперед и указал на один из ключей в связке.

– Вот этот. А этот – для следующего сундука.

Мельхиор поднял глаза и увидел улыбку аббата, угасшую, как только тот заметил выражение его лица. Если на лице Вольфганга отразилась хотя бы половина черной, бездонной ярости, охватившей его, то он, должно быть, выглядел как ангел мести Господней.

Когда открыли последний сундук, наружу вырвался запах пергамента, слишком долго лежавшего в герметично закрытом месте. Похожий запах исходил от кайзера Рудольфа в последние годы его жизни, когда усилился кариес, вызванный сифилисом. Он ощущался при каждом выдохе, каждом слове кайзера, будто накрывая присутствующих волной, вызывая кашель; он сообщал о себе с каждым сквозняком и с каждым движением чудовищно разбухшего тела, даже когда кайзер Рудольф молчал. Мельхиор никогда не был приближен к императору, к тому же Рудольф слишком боялся представителей Церкви и сразу же распознал в Мельхиоре того, кем он на самом деле был: сторонника брата своего Маттиаса, хотевшего свергнуть его с трона. Впрочем, Андрей рассказывал Мельхиору, что вонь чувствовалась уже тогда, когда каприз кайзера превратил его, бывшего уличного мальчишку и правую руку лжеалхимика, в первого рассказчика императорского двора. Это произошло двадцать пять лет тому назад. К концу жизни кайзер Рудольф уже использовал кожаный протез подбородка, чтобы прикрывать зияющую дыру в нижней челюсти. Чудовищный, почти гротескно толстый, с обезображенным лицом, он, пошатываясь, заглядывал в каждую комнату и был скорее похож на Голема, чем на человека из плоти и крови. Тяжело дыша от напряжения, требовавшегося, чтобы заставить тело двигаться, кайзер кряхтел от подагрических болей и, словно исчадие ада, толкал перед собой сплошную стену зловония. Кардинал Мельхиор никогда не уважал и не любил кайзера, но был уверен, что последние годы императора представляли собой ад на земле, а после его смерти он молился о том, чтобы Господь, решая судьбу души несчастного, засчитал представителю рода Габсбургов эти годы.

Ему пришлось задержать дыхание, чтобы успокоить желудок, и он услышал, как где-то за его спиной резко откашлялся Андрей. Мельхиор подозревал, что подобный запах приобретает все, что выходит за ворота ада.

В глубине последнего сундука мерцал серо-белым светом кожаный переплет, и этот свет сливался с матовым глянцем застежек и пряжек на углах Книги и орнаментом в центре. Отсюда Книга могла показаться маленькой, ибо из-за теней сундук выглядел как глубокий, бесконечный колодец, на дне которого она лежала. Все это производило одновременно захватывающее и отталкивающее впечатление в напряженной тишине кельи. Мельхиор отклонился назад. Неожиданно он подумал, что стоит ему открыть Книгу – и его затянет в ее отвратительную глотку:

– Кто-то до нас открывал эти сундуки, – неожиданно заявил Киприан, – и повредил замки на цепях и сундуках. Теперешние выглядят совсем как новые.

– Кодекс пытались украсть, – после очень долгой паузы пояснил аббат Вольфганг.

– Когда это произошло?

– После беспорядков, последовавших за смертью кайзера Рудольфа.

– Это было пять лет назад, – услышал Мельхиор собственный голос. – Пять лет назад! Почему я узнаю об этом только сейчас? Почему ты мне ничего об этом не рассказал? – Его слова отозвались пронзительным эхом, и он понял, что прокричал их.

– Ничего не случилось. Книга в целости и сохранности. Мы положили ее на место.

– Они достали ее из сундуков? – Мельхиор заметил, что снова кричит на аббата Вольфганга. Горло его горело. Вольфганг был так бледен, что в свете лампы его лицо казалось желтым.

– Им что-то помешало. Они оставили ее на полу и сбежали.

– Что-то? А как же Хранители?

– Сначала они убили всех Хранителей.

Мельхиор уставился вглубь сундука. Книга манила его к себе. Казалось, она говорила: «Возьми меня. Я твоя. Я изначально предназначалась для самых сильных. Чего ты боишься? Возьми меня, и я буду принадлежать тебе». И тут еле слышно зашептал другой голос: «Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне».

Кардинал отшатнулся, наткнулся на Киприана и почувствовал, как тот поддержал его. На какое-то мгновение искушение просто упасть в обморок и передать инициативу своему племяннику было таким сильным, что у него подкосились колени. Но затем он выпрямился.

– К чему вся ложь? – прошептал он. – К чему все сказки о Хранителях, которых якобы распределили по другим монастырям? К чему все твое молчание, Вольфганг?

– К тому, что сейчас речь идет о куда более важных вещах, чем эта проклятая книга! – выкрикнул аббат. – Католическая церковь в Богемии подвергается гонениям. Над монастырем здесь, в Браунау, смеются. Уличные мальчишки швыряют камни в моих монахов, когда те появляются в городе. Ересь повсюду перешла в наступление. Я должен запретить ее по твоему приказу и приказу кайзера, но никому и дела нет до того, возможно это или нет. По велению короля я должен закрыть церковь Святого Вацлава, хотя я не в состоянии даже войти в нее,без того чтобы не собралась толпа и не начала угрожать мне. Вот в чем состоит реальная опасность здесь, в Браунау. Этот город – котел, в котором варят свое ядовитое зелье алхимики в верхах Церкви, еретичества и государства, и если варево выкипит, то его кислота зальет и выжжет всю страну! Вы поместили меня в центр пожара: ты, кайзер, придворные, король, – но каждому из вас насрать на то, в состоянии ли я выполнить свою задачу! Вместо этого ты сваливаешься сюда как снег на голову вместе со своими авантюристами, и все, что тебя интересует, это ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТАЯ КНИГА ВНУТРИ ЭТОГО ГРЕБАНОГО СУНДУКА!

Голос Вольфганга становился все громче, пока под конец не превратился в истошный вопль. Всхлипнув, аббат замолчал и, похоже, только сейчас понял, что сказал. Его качало.

– Кто это сделал? – спросил Мельхиор.

– Я не знаю.

– Почему ты мне ничего не сообщил?

– Я не могу выгнать тебя из города, потому что Браунау принадлежит королю, хотя, если я правильно понял бургомистра, это уже не так, – в изнеможении произнес аббат. – Но монастырь – моя и только моя территория, и на ней я тебя больше не желаю видеть, Мельхиор Хлесль. Если ты хочешь мне что-то сказать, пришли письмо. Если ты хочешь сместить меня с должности, обсуди это с кайзером или аббатом-примасом. Больше никогда сюда не возвращайся. Я проклинаю тот день, когда поддался твоим уговорам и занял место аббата в этом монастыре.

– Я не позволю… – начал было Мельхиор, но почувствовал, как Киприан схватил его за руку.

– Пойдем, – сказал племянник, и Мельхиор почувствовал, что его потихоньку тащат к двери. В тот же миг кардинал воспротивился.

– Нет, – решительно заявил он и с трудом сдержался, чтобы не выплеснуть бушевавший в нем гнев на Киприана. – Нет, я такие…

– Как бы там ни было, здесь библия дьявола в большей безопасности, чем в любом другом месте, – прошипел Киприан. – Она лежала в тайнике двести лет. Нет ни одного места, которое бы лучше для этого подходило, стерегут ли ее Хранители или нет. Если вы с аббатом сейчас окончательно разругаетесь, он просто швырнет тебе Книгу под ноги, или попросит кайзера забрать ее, или вообще сунет ее первому попавшемуся идиоту. Мы сейчас уйдем, чтобы все страсти улеглись, и получим отсрочку, чтобы придумать выход из положения.

– Но…

Мельхиор посмотрел поверх плеча Киприана и заметил, что аббат Вольфганг нагнулся и начал запирать сундуки. Андрей стоял возле бенедиктинца.

– Вы чувствуете стук? – поинтересовался он. – Вибрации? У вас возникает ощущение, что воздух гудит, как от тысячи злобных мыслей, желающих захватить над вами власть?

Аббат тупо уставился на него.

– Вы что, умом тронулись? – спросил он.

– Я пока нет, – ответил Андрей. – Знаете, среди погибших, о которых упоминал кардинал Мельхиор, была и женщина, которую я любил. Как только я узнал, насколько небрежно вы обращались с драконом, спящим в этих сундуках, у меня руки зачесались свернуть вам шею. Но я ничего не почувствовал.

– Исчезните, – требовательно произнес аббат Вольфганг.

Когда они вышли к монастырским воротам, Мельхиор глубоко вдохнул. Ему казалось, что свежий воздух еще никогда не был так ароматен.

– Я его убью, – заявил он. Это было первое, что пришло ему на ум.

– Вы почувствовали библию дьявола? – тут же спросил Андрей.

Мельхиор растерянно моргнул.

– Я еще никогда ее не чувствовал, и если в моей жизни есть нечто, чем я горжусь, то это данный факт.