Хризалида, Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Хризалида

на обложку

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Шрифт:

6. «Плывет с холма на холм дорога…»

Плывет с холма на холм дорога С волною пенно-снеговой. В полях вечерних грусти много И много радости земной. Земной, живой, разгульно-жадной, Такой простой, такой смешной, Такой томительно-отрадной Над спящей мира глубиной.

7. «Передул дорогу снег…»

Передул дорогу снег. Тяжелее санок бег. Месяц желтый всё мутней. Дали сизые бледней. Стонет елка на юру. По далекому бугру Замигали огоньки — Это волки у реки Переправу сторожат, Съесть гуляк ночных хотят. 3–4 декабря 1922, Сергиев Посад

«Сень серебристых тополей…»

Сень серебристых тополей Душистой влагою ветвей Струит у моего окна Зеленый свет речного дна. . Как сладко спать в траве речной Русалкам в полдень золотой, Воспоминанье о земле В подводной затерявши мгле. И спать, и ждать, как луч луны, В кристалле трепетной волны Разбившись с голубых высот, По сердцу мертвому скользнет. 6 июня 1926, Москва

«Песни мои, песни…»

Песни мои, песни, Гусли мои, лады. Сокол в поднебесьи, Крестик за оградой. Парус белокрылый Гонит в ночь Моряна. Не догонишь милой Средь ночных туманов. Канет путь Батыев Безоглядно в море. Гусли золотые, Горе мое, море. 3 февраля 1929, Сергиев Посад

«Река прозрачна и мелка…»

Река прозрачна и мелка, Но сквозь плотины старой балки Со дна глядит исподтишка Зеленокосая русалка. Сверкнул топазом серый глаз, Мелькнуло призрачное тело. Коса по доскам расплелась, И вся доска позеленела. И всё пропало, и опять Напрасно в щель моста гляжу я, Лишь только водорослей прядь Качает на плотине струи. 24–25 сентября 1929, ночь

«Заповедным темным бором…»

Заповедным темным бором Я иду в ночи одна. На тропе моей узорной Ворожит луна. Чьи-то кости забелели, Кто-то выставил рога. В обомшелой старой ели Спряталась Яга. Воркотня старухи злая Оцепила страхом лес. Воет волк, лисица лает, Мутен свод небес. В облаках сгустились рожи Темно-серых чудищ зла. Неужели волей Божьей Я сюда пришла? 1 мая 1930, Тайнинка — Софрино

ИЗ КНИГИ «ЗИМА»

«Снега зыбучей пеленой…»

Сестре

Снега зыбучей пеленой Дрожат меж небом и землей, И с мягких, низких облаков Безмолвный слышен чей-то зов. Проходишь ты над облаками Уже неслышными шагами И на меня ты не глядишь, Но в сердце льешь святую тишь. И буйных дум моих смиряешь Неукротимую волну. И тихо путь мой направляешь В обетованную страну. [1920]

«Напоена морозной мглою…»

Напоена морозной мглою Перед окном моим трава И с мертвой смешана листвою, Но всё жива еще, жива. И много злобных бурь промчится Над каждым дрогнувшим стеблем, Пока от жизни отрешится Она под зимним серебром. 17 октября 1921, Сергиев Посад

«В белоснежной колыбели…»

Лису

В белоснежной колыбели Укачали нас холмы. Эти маленькие ели В белых ризах — это мы. Окрестила и забыла В тихом поле нас метель. В белый саван обратила Нашу детскую постель. И уснули мы, принцессы, Под короной ледяной, Зачарованы небесной Белизной и тишиной. 19-20 ноября 1922, Сергиев Посад

«На закате розовые дали…»

На закате розовые дали Поля белоснежного грустны. С неба веют сизые вуали Стынущей предсмертной тишины. Ели, точно в ризах погребенных, У дороги служат парастас. Вспыхнул луч на колокольне дальней, Вспыхнул — и погас. 10 февраля 1926, Сергиев Посад

«Снег на солнце пахнет морем…»

Снег на солнце пахнет морем. Сердце полно крепким горем И морозную печать Не сумеет расковать. Волны кинуло далеко Море снежное к востоку, Там, где синий окоем Над пустынным серебром. Море. Горе. Саван белый. Черный лес заиндевелый. Сколько тут замерзших слез В космах елей и берез. 11 марта 1929, Сергиев Посад

ИЗ КНИГИ «ОСЕННЕЕ»