Хронопилот
Шрифт:
— ОТТО, ты коричневеешь на глазах. Боюсь, ты заразился великодержавным шовинизмом.
Кибермозг изобразил смешок, переходящий в кашель, но не принял шутки.
— Я запрограммирован и не могу произвольно менять свою политическую окраску. В отличие от вас, живых!
Испещренная кратерами изжелта-серая Луна закрывала половину бронепанорамы пилотской каюты. Впереди, в бездонной пустоте, парил гигантский голубой, в белоснежных разводах облачности, шар. Земля, какой она была двести лет назад.
Алекс Химмель полулежал в кресле, любуясь родной планетой и изредка лениво считывая показания приборов — мерцающие рубиновые знаки в информационном поле бронепанорамы. Скоро Корабль ляжет в орбитальный дрейф, экипаж перейдет в спускаемый аппарат и навсегда распрощается со своим космическим ковчегом. А пока можно расслабиться и подремать.
— Алекс, ты не спишь? — бесшумно вырастая у входа в каюту, спросила Хельга. Упругой походкой она прошла к соседнему креслу и взгромоздилась на него, по-турецки поджав под себя ноги.
— Не сплю, — хрипло ответил Алекс, даже не потрудившись открыть глаза.
— Даже не знаю, за что я так люблю тебя, соня ты этакий! — притворно вспылила Хельга и позвала: — ОТТО, ты меня слышишь? Налей патрону чего-нибудь тонизирующего.
— Стакан колы для джентльмена и масленку для леди, — попытался сострить ОТТО, вдруг заговорив пропитым голосом пожилого ковбоя.
— Брось свои глупые шутки и делай, что приказано! — осадила его Хельга, но в это время молчаливый робот-стюард вкатил столик на колесах. Аппетитно запахло тостами и кофе.
— Поди сюда, коротышка! — поторопила стюарда Хельга.
— Сегодня знаменательный день, сэр! — обратился предупредительный ОТТО к пилоту. — Сегодня я имею честь в последний раз приветствовать вас на борту Корабля. Приятного аппетита!
— Спасибо, ОТТО, — ответила за Алекса Хельга. — А теперь, будь добр, оставь нас.
— Слушаю и повинуюсь, — обиженно изрек ОТТО голосом джинна из арабских сказок.
— Что-то Кибер сегодня в ударе, — сонно пробормотал Химмель. — Старается угодить?
— А мы оба, и ОТТО, и я, наперебой стараемся угодить тебе. Только ты, Алекс, этого не замечаешь или принимаешь как должное. Выпей кофе.
— Спасибо, — Алекс привстал в кресле и потер ладонью лоб. — Я просто устал. Я не машина, иногда мне нужен покой.
— А мне жаль, что я — только машина. Я пытаюсь имитировать эмоции, хочется знать, что чувствует человек, что и как чувствует живая женщина.
— Ты максимально человекоподобна.
— Только подобна.
— Ты — самообучающаяся модель.
— Модель.
— Кроме того, ты — мой идеал, самая совершенная женщина. Господь Бог сотворил для Адама Еву, а Хроноразведка подарила мне тебя.
— Ты доволен мной?
— Абсолютно!
— И ты не променял бы меня на любую живую?
— Ни за что!
— Приятно слышать. Но я сама нахожу в себе массу недостатков. У меня ужасно неживые глаза, нет имитатора сердечных сокращений и несовершенна система теплообмена. Мне не нужен воздух для дыхания. А самое главное — у меня нет души!
— Хельга, не делай из мухи слона. Главный твой недостаток в том, что ты ищешь у себя недостатки. Брось задумываться о всяких пустяках!
— Я устроена достаточно совершенно для того, чтобы задумываться о смысле существования.
— У тебя сегодня плохое настроение.
— Извини. Исправлюсь.
— Я, наверное, опять не вовремя, — в воцарившуюся в каюте тишину ворвался извиняющийся голос ОТТО. — Но на этот раз действительно ценная информация. Передача качественная, без помех. Включать?
— Давай, — отозвался Алекс Химмель.
— Включаю. У микрофона все тот же доктор Геббельс.
«Немцы! — голос Геббельса звучал торжественно и печально. — Сегодня исполняется третья годовщина трагической гибели нашего незабвенного вождя, величайшего гражданина Германии Адольфа Гитлера… Уже три года его нет с нами, но до сих пор вся страна скорбит о невосполнимой утрате. Адольфа Гитлера не заменит никто. Даже рейхсфюрер Гиммлер, взяв всю полноту власти в свои руки, так и остался вторым человеком в Империи, заявив, что фюрер и после смерти остается вождем нации».
ОТТО остановил запись и спросил:
— Каково?
— Ничего не понимаю, — Химмель пожал плечами. — Ведь Гитлер покончил с собой в сорок пятом. Какой же теперь год?
— Но ведь на него было организовано покушение, — подсказала Хельга.
— Правильно, детка, ты ближе к истине. Это было летом сорок четвертого, — отозвался ОТТО. — Но слушайте дальше.
«Двадцатого июля сорок четвертого года презренный изменник посягнул на жизнь величайшего из немцев. В картографическом зале в ставке фюрера под Растенбургом было установлено взрывное устройство замедленного действия. Все вы знаете имя коварного убийцы — это полковник Штауффенберг. Подлый предатель был застрелен на месте. Соучастников покушения — заговорщиков, добивавшихся государственной власти, настигло суровое и беспощадное возмездие. Все те, чье участие в заговоре не вызывало сомнений и чья вина была абсолютно доказана, были казнены».
— ОТТО, я не понимаю, я требую объяснений! Сделай паузу! — крикнул Алекс.
— Охотно, — отозвался Кибермозг и спросил: — Как вы думаете, можем ли мы верить трескотне доктора Геббельса?
— Попробуй поймать Московское радио. Сводку Совинформбюро, наконец!
— Пробовал. Москва говорит по-немецки, а Совинформбюро сообщает о тяжелых боях в районе Челябинска и Свердловска. Сводка, кстати, дана за девятнадцатое июля сорок седьмого года.
— Но ведь война закончилась в сорок пятом!