Чтение онлайн

Не успел он докончить фразу, как швейцар доложил префекту полиции, что его немедленно требуют в Елисейский Дворец, куда уже прибыл президент совета.

— Сейчас отправляюсь, — и прибавил сквозь зубы: — Сейчас решится судьба Жильбера.

Прасвилль бросил как бы невзначай:

— Как вы думаете, его помилуют?

— Ни в коем случае. После сегодняшнего приключения это было бы неслыханно. Завтра же Жильбер расплатится за свои грехи.

В это время швейцар подал Прасвиллю визитную карточку. Тот, посмотрев на нее, задрожал и прошептал:

— Проклятая собака. Вот нахальство.

— Что случилось? — спросил префект полиции.

— Ничего, ничего, — уверял Прасвилль, не желавший ничьей помощи в этом деле. — Неожиданный визит, результат которого я скоро буду иметь честь сообщить вам.

Он ушел, бормоча:

— Ну и нахальство же.

На карточке было напечатано:

«Господин Николь, профессор литературы».

Проходя к себе в кабинет, Прасвилль узнал в сидящем в приемной на скамейке субъекта с круглой спиной, с бумажным зонтиком, в помятой шляпе и в одной перчатке господина Николь.

— Это он, — сказал себе Прасвилль.

Однако были и сомнения: не подослали ли ему какого-нибудь другого Николя? Но раз он явился сам, значит, он не подозревает, что его инкогнито раскрыто! Он вновь произнес:

— Все-таки каков нахал!

Он закрыл дверь своего кабинета и позвал секретаря:

— Лартиг, я приму здесь одно довольно опасное лицо, разговор с которым, по всей вероятности, окончится свалкой. Будьте любезны, как только приведете его сюда, принять все меры предосторожности, пригласите человек двенадцать надзирателей и разместите их в вашем кабинете и в передней с определенным наказом: по первому звонку явиться сюда всем с револьверами в руках и окружить этого субъекта. Вы поняли?

— Да, господин секретарь.

— Главное, не медлите, валите толпой в полной боевой готовности, так сказать. Теперь пригласите, пожалуйста, господина Николя.

Лишь только тот вышел, Прасвилль бумагами скрыл кнопку электрического звонка на своем столе, а из книг сделал прикрытие для двух револьверов порядочных размеров.

«Теперь, — говорил он себе, — закончим игру. Если у него есть список двадцати семи, возьмем список. Если списка у него нет, возьмем его самого. А если можно, заберем и то, и другое. Люпен и список в один день, особенно после утреннего скандала, вот что меня подняло бы в глазах начальства».

В дверь стучали. Он крикнул:

— Войдите. — И встал со словами: — Входите же, господин Николь.

Николь робко прошел в комнату, уселся на самый край предложенного ему стула и забормотал:

— Я хочу возобновить… наш вчерашний разговор… Простите мое промедление, сударь.

— Одну минутку… Разрешите?

Он быстро прошел в переднюю и, найдя там секретаря, сказал ему:

— Я забыл, Лартиг, предупредить, чтобы следили за коридорами и лестницами: ведь там могут быть спрятаны сообщники.

Прасвилль вернулся, уселся поглубже, как для долгой и интересной беседы, и начал:

— Итак, вы говорили…

— Я просил извинения, что заставил себя ждать вчера вечером. Меня задержали разные обстоятельства. Во-первых, госпожа Мержи…

— Да, вам пришлось проводить ее?

— О да, и я должен был также ухаживать за ней. Вам понятно ее состояние. Несчастная. Ее сын Жильбер умирает, и какой смертью. В то время только какое-нибудь неожиданное чудо могло спасти его. Я сам уже готов был подчиниться обстоятельствам. Не правда ли? Когда судьба против тебя, невольно теряешь всякое мужество.

— Но мне казалось, — заметил Прасвилль, — что когда вы уходили от меня, у вас было твердое намерение вырвать секрет у Добрека какой бы то ни было ценой.

— Конечно. Но Добрека не было в Париже. Он разъезжал на моем автомобиле.

— Так у вас есть автомобиль, господин Николь?

— Да, приобрел случайно. Старая, вышедшая из моды машина. Итак, он путешествовал в автомобиле, вернее, на крыше автомобиля, в корзине, куда я его уложил. А машина, увы, могла прийти только после казни… Поэтому…

Прасвилль глядел на гостя с изумлением, и, если бы у него оставалось хоть малейшее сомнение в том, кто находился перед ним, такой способ действия с Добреком его окончательно убедил бы. Каково! Запереть человека в сундук и тащить на крыше автомобиля. Только Люпен мог себе позволить подобную проделку, и только он один мог рассказывать о ней с таким неподражаемым спокойствием.

— Ну, и что же вы тогда решили?

— Я решил поискать другое средство.

— Какое же?

— Мне кажется, вы знаете это, господин секретарь, так же хорошо, как и я.

— Каким образом?

— Да ну, разве вы не присутствовали при казни?

— Да, был.

— В таком случае вы видели, что Вошери и палач были ранены, первый смертельно, второй получил много ран. И вы должны же понять…

— Как, — сказал ошеломленный Прасвилль, — вы сознаетесь?.. Что вы стреляли… сегодня утром?..

— Посудите сами, разве я мог выбирать? Список 27-ми, принесенный вам, оказался подложным. Добрек, у которого был настоящий список, мог прибыть только через несколько часов после казни. Мне оставалось только одно средство спасти Жильбера и добиться помилования: это задержать на несколько часов исполнение приговора.

— Разумеется…

— Не так ли? Подстрелив эту несчастную скотину, этого закоренелого преступника Вошери, и ранив палача, я вызвал беспорядки, панику, сделал морально и физически невозможным исполнение приговора над Жильбером и выиграл необходимое время.

— Разумеется, — повторил Прасвилль.

Люпен продолжал:

— Не так ли? Таким образом все правительство, глава государства и я получили возможность обсудить это дело лучше. Подумайте только, казнить невинного. Дать упасть голове невинно осужденного. Мог ли я допустить это? Нет, ни в коем случае. Надо было действовать. Я действовал. Что вы думаете об этом, господин секретарь?