Чтение онлайн

Другая программа спустя пять лет заработала на сайте MamaSMS.ru. До этого у Вовки Волошина на «Маме.ру» уже был интерактивный календарь беременности, который можно было рассчитать на личную дату. Но там давались тексты по неделям, а мы решили сделать еще и ежедневный. В этот раз я обложился не сборниками народных примет, а медицинскими справочниками. И понял, что сухие советы для будущих мам здесь не покатят. Зато это как раз тот случай, когда надо применить литературу в самой главной ее ипостаси — крик ребенка, ожидание ответа. Только теперь — крик по адресу. Точнее, по телефону.

Так получился маленький производственный роман, состоящий из 280 «эсэмэсок» от имени еще не родившегося ребенка. Блог из утробы. Правда, после чтения отзывов я так и не понял, что больше радовало его беременных читательниц — то ли совпадения полезных советов маленького героя с собственными ощущениями мамаш, то ли просто обращение «Привет, мамонт!» на экране мобилы.

Я не снес свой почтовый ящик. Как у всякого слабого человека, у меня находились отмазы. Они были продвинутые, я ведь уже научился прикрывать щелочку своего ящика от банального спама.

Пять тысяч читателей в день — по первости впечатляет. Но если ты не идиот, то быстро заметишь, что из этих пяти тысяч лишь сотня способна ответить. Да и то в основном «пеши ищщо». А интересно отвечают лишь трое-четверо. Тогда к чему пять тысяч в день? И тут же отмаза: да, они ни к чему, но с некоторыми единицами интересных нет иного способа связаться, кроме такой шумной безадресной коммуникации. Их отделяют от тебя океаны, годы… И наконец, просто неохота в лоб беспокоить посторонних людей, у которых тоже ящики не резиновые. Тогда и можно воспользоваться промежуточным ящиком, который у спецслужб называется «конспиративным дуплом».

Эта отмаза работала долго. Как-то раз, читая интервью одного из любимых писателей, Александра Гениса, я наткнулся там на зашифрованный ответ, предназначенный только мне. Вспоминая о конкурсе «Тенета-97», где он был членом жюри в номинации «Эссе», Генис заметил: «Я прочел 38 материалов, предварительно уже одобренных номинаторами. 37 текстов были ужасны, один очень хорош (о хайку на русском языке)». Сообщение прошло в обе стороны, невзирая на извратный способ связи.

Забавнее получилось с Борисом Стругацким. В 2002 году я написал рассказ «Хайкай», где японская поэтическая игра стала своеобразным «паролем», позволяющим отличать людей от киборгов в мрачном будущем. Рассказ тут же захотелось показать соавтору «Улитки на склоне». Но подумалось: чего мучить старика, ему и так много мусора шлют.

Через год Стругацкий открыл журнал «Полдень, XXI век», и по совету Житинского я послал рассказ в редакцию. Ответа не было, и идея опять позабылась.

А еще через год, расчищая архивы старой почты, я наткнулся на собственный e-mail Стругацкого в рассылке конкурса «Тенета». И все-таки послал рассказ ему лично. Вскоре пришло официальное письмо от секретаря: «Борис Стругацкий готов опубликовать Ваш рассказ в журнале „Полдень, XXI век“». Такой вот лаконичный японский ответ. Точь-в-точь как в самом рассказе: механический голос из динамика, пароль-отзыв, и дверь открывается…

То, что происходило дальше, тоже вполне повторяло рассказ: после моей публикации Лукьяненко устроил в редакции «Полдня» скандал. Оказывается, доступ к телу Бориса Натановича окружает плотная толпа киборгов из числа «учеников». Этот Редакционный Совет решает, какой из присланных материалов стоит давать читать Стругацкому, а какой сразу выкинуть. Я, сам того не зная, взломал фильтрационный лагерь, послав личное письмо через колючую проволоку.

Но сейчас даже такие игры кажутся никчемными. Ну что особенного было в ответах этих уважаемых, но страшно далеких от меня людей? Да ничего такого они мне не сказали, чего не знал бы я сам. А между тем вокруг было множество людей близких, которые говорили гораздо больше.

В середине апреля 2004-го, в ночь на годовщину нашей свадьбы, мы поспорили с Катей. Я отправился выпить в «Билингву» и там познакомился с женой Настоящего Фантаста. Муж ее, как и подобает Настоящему Фантасту, уехал на киевский Съезд Настоящих Фантастов «Портал». Бедная женщина наконец смогла глотнуть свободы.

Хотя в разговоре со мной она всячески защищала мужа. Говорила, что уважает его дело и т. п. Но я все равно подумал: как хорошо, что женщины, с которыми я жил, скептически относились к моей писанине. Им всегда было нужно что-то реальное, человеческое. Вот и в этот раз мы с женой поругались по сходному поводу. А ведь она, как и прочие, была права. И только благодаря им, скептичным моим анти-музам, я еще не потерял связь с реальностью, как некоторые фантасты.

Вернувшись домой, я помирился с Катей и прочел в новостях, что Людмила Путина на съезде филологов призвала этих самых филологов заняться чем-нибудь полезным вместо того, чтобы рыться в окаменевшем говне классики. Слова не мальчика, не мужа, но жены!

Через несколько дней мой батя приехал в московскую больницу МПС с больным сердцем. Самое сильное впечатление от больницы оставила приемная. Напротив стола с компьютером, где пациентов заносят в базу, стоит стул для посетителей. От него до стола — два с половиной метра. Пока заполняли анкету, батя все время порывался встать с этого стула и подойти к столу поближе, чтоб нормально разговаривать с врачихой. Заметив это, я решил пододвинуть его стул поближе к ее столу.

Оказалось, что стул крепко привязан бинтами к батарее центрального отопления. Видимо, многие уже пытались его придвинуть, но это нарушало какой-то особый порядок в приемной. Излишняя прямота коммуникации тут не приветствовалась.

На батю больница тоже произвела гнетущее впечатление. Чтобы развеяться, он попросил меня привезти чего-нибудь почитать. К следующей поездке я собрал несколько книжек повеселее, а заодно прихватил распечатки со своим старым худлом.

Всю мою фантастику он сразу забраковал. Зато американские очерки пошли на ура. И я знал, почему. «Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома, вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе», — пел Цой. А я в пятнадцать лет убежал из дома прямо в спецшколу, и с тех пор родители вообще не понимали, чем я занимаюсь. В американских рассказах хоть что-то о моей реальной жизни было.

По дороге из больницы, подавленный ее мрачностью, я вдруг начал переводить «People are strange» Моррисона. Я уже пытался сделать это в 1994-м. В тот самый день, когда впервые попал в США. Знакомые, которые должны были меня встретить, перепутали место высадки, и я три часа сидел в аэропорту Далласа, ни черта не понимая и не умея сказать по-английски — настоящий чужак в чужой стране. Но тогдашний перевод получился не очень. И вот пробило на новый.

А у дома во дворе я встретил Катю с Китом. Кит сидел в коляске, насупившись. Он родился 11 июня, ровно через 10 лет после моего первого дня в США. И сегодня он чувствовал себя примерно так же, как я в тот день. Только что закончилась его первая в жизни зима, которую он провел в основном дома. Он еще ни разу не видел столько людей сразу. Оказавшись на улице, он мрачно поглядывал на прохожих — их было многовато, и все чужие. Кит выкатил вперед нижнюю губу, сложил на коленях руки в толстых рукавах комбинезона, и был похож на маленького грустного орангутанга. Я сразу понял, для кого переводил The Doors.