Чтение онлайн

Изнемогая от переизбытка противоречивых чувств, Люся принялась беззвучно рыдать. Денис заскучал. Катя ещё долго бросала ему в лицо что-то гадкое, а потом пошла к ревевшей Люсе.

— Тебе надо подкачать ягодицы, — профессионально заметил Денис.

— А тебе — мозги! — отозвалась Катя и тихо обратилась к подруге: — Лысюк, твой выход. Хватит выть, нам до утра часов восемь осталось. Иди и выставь этого придурка за дверь — тебе же легче будет.

Но Люся не успокаивалась.

— Я не могу, — сквозь слёзы шептала она.

— И зря!

— Люсёнок, не плачь, — растерялся Денис, — я не хотел тебя обидеть.

— Если не хотел её обидеть, что ж ты ходишь к ней, как приспичит? — Взяв дело в свои неженственные руки, Катя принялась довольно бодро гнать его к двери. — Как можно быть таким жестоким и мерзким? Эгоист! Кобелина! Скотьё!

— Не лезь в нашу с Люсей жизнь, овца!

— Пошло вон отсюда, чмо. Вашей жизни с Люсей больше не существует, и забудь сюда дорогу!

Захлопнув за ним дверь, Катя вернулась к неожиданно пришедшей в себя подруге.

— Что ты наделала?! — истерично завопила Люся. — Он же теперь не вернётся!

— Лысюк, если ты сейчас не заткнёшься, я тебя очень больно ударю. На госы попрёшься с фингалом. Поверь, он будет чудно оттенять твои бесстыжие глаза! — И схватив список вопросов, Катя уселась на пол. — Всё? Угомонилась? Продолжаем учить. Билет номер сорок шесть. «Стилистическое расслоение русской лексики»…

— Ка-ать, а вдруг он и правда больше никогда не придёт?

— Люська, не зли меня — я в гневе страшна!

— Слово «гнев» пошло от слова «гнить», — машинально провела этимологию Люся.

— Я очень рада, что у тебя, хоть и запоздало, но проснулся мозг!

Наутро был судный день. Люся проснулась бледной, унылой, с маячившей на пороге души депрессией. Катя накачала её крепким кофе и потащила в институт.

— Катька, мне хреново.

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! Только попробуй не сдать госы блестяще!

Но Люся была не в том состоянии, чтобы сдавать экзамены блестяще — отвечала она так минорно, словно читала некролог, к тому же, не всегда правильно, не всегда впопад, запинаясь и часто задумываясь. Её отругали, но, учитывая прежние заслуги, всё равно влепили «отл.», и Люся, чувствуя себя как побитая собака, грустно поплелась домой — оставаться на чаепитие ей было стыдно.

Пока она шла, позвонила Катя.

— Ну как?

— Пять, — равнодушно ответила Люся. — Хоть я этого и не заслуживаю…

— Лысюк, ты чё? А кто, если не ты? Тебе чё попалось?

— Палатализация.

— А мне Тредиаковский[13].

— И как?

— Пятёрка. Может, отметим это дело в «Мандаринке»? Машку позовём.

— Нет, Кать, извини, я жутко хочу спать, — сказала Люся, всей душой желая умереть.

Но всё же Люся дотянула до диплома.

Май был жутко нервным — её научный руководитель Надежда Изотоповна непрестанно изыскивала в «Парадоксе родственных связей» новые парадоксальные ляпсусы и изводила Люсю придирками. В перерывах между консультациями она вяло отметила в «Потешной мандаринке» свой двадцать второй день рождения.

Утро стрелецкой казни наступило одиннадцатого июня. Люсю трясло, как перед эндоскопией желудка. Она отвечала первой — взошла на кафедру-эшафот и встала за трибуну. Несмотря на дрожь во всех конечностях, отвечала Люся бодро и увлекательно, с солнечным энтузиазмом свято верующей в этимологию ботанки.

Через несколько часов преподаватели собрали группу в аудитории, чтобы объявить результаты защиты. Балом (а точнее — казнью) правила Мессалина Люциферовна при активной поддержке Гильотины Витольдовны:

— Лысюк Людмила, к сожалению… — у Люси остановилось сердце, группа в ужасе ахнула, — …не знаю отчества. Отлично.

Люся испустила тяжкий вздох. Сердце снова пошло.

Причёску для выпускного вечера Люся делала сама — и это было видно сразу и невольно. Волосы выглядели так, словно их неделю не касались расчёской, а потом зачем-то покрыли лаком, хоть Люся и утверждала обратное:

— Я убила на них два часа.

— Ключевое слово — «убила», — заметила Катя.

К несчастью, этот шедевр парикмахерского «паскудства» оказался на редкость прочным и сохранял форму весь день. Катя поэтично окрестила его «гнездом безрассудного аиста», усугубив и без того глубокую Люсину грусть.

Будто вторя её мыслям, студенты на сцене печально затянули «Гаудеамус» — преподавательница латыни чуть не забилась в экстазе.

Едва отгремел выпускной с вручением законно-красного диплома и отошла хмельная голова, Люся устроилась оператором в контактный центр одной из сотовых компаний. После сложного многоэтапного собеседования, больше похожего на вербовку в спецслужбы, ей предстоял ещё месяц обучения.

Вскоре её взяли на работу с испытательным сроком. Когда Люсю оформляли в отделе кадров, она долго не могла найти в сумке новенькую, только что купленную трудовую книжку. Минут через пятнадцать трудовая отыскалась, но почему-то в косметичке, между тональным кремом и блёстками для век.

Наконец Люсю выпустили на линию… Но дебют был неудачным — её тут же обматерили.

Сначала Люся принимала близко к сердцу, когда абоненты орали на неё, искусно плетя кружева цветистой нецензурщины. Спокойно вытерпеть такое было сложно. Кто-то из операторов выключал звук и матерился в ответ. Кто-то заводился настолько, что стучал кулаком по столу и злобно шипел: «Какой же ты тупой!»