Чтение онлайн

– Что это? – Даже в темноте Дези разглядела необычную часть одежды.

– Пуленепробиваемый жилет, – соврал мистер Гэш.

– Это змеиная кожа?

– Ага. Хочешь потрогать?

– Нет.

– Она ведь неживая. Давай, потрогай.

Дези подчинилась и кончиками пальцев провела по морщинистой чешуйчатой коже. Ее передернуло не от прикосновения, а от мысли, откуда это взялось.

– Пожалуйста, снимите его, – попросила она. Возясь со шнуровкой корсета, мистер Гэш пробурчал:

– По-моему, ты чего-то не понимаешь. У нас тут не медовый месяц. В полицейских протоколах это называется «насилие при отягчающих обстоятельствах». А ты с каждой минутой только отягчаешь эти самые обстоятельства.

Он взгромоздился на Дези, и она, как робот, обхватила его за плечи, ощутив их сальность. Что-то твердое уперлось ей в шею; Дези поняла – пистолет.

– О, черт! – выругался мистер Гэш.

– Что?

– Крыша протекает.

В потолке фургона Дези разглядела дырку с десятицентовую монету. Ее пробила пуля, когда убийца ударил Твилли пистолетом и случайно нажал курок. Капли падали Гэшу на голую спину.

– Прямо мне в задницу, – недовольно поделился он.

Мистер Гэш сел и торопливо заткнул дырку скомканным купоном – скидка на собачий корм со вкусом курицы. Потом снова улегся на Дези и вздохнул:

– Ну вот. Наконец-то.

Дези не стала сопротивляться – этот человек слишком силен. У нее был другой план – она прикажет всему телу бесчувственно замереть. Дези выработала этот способ, когда валандалась с Эндрю Беком в многочисленных побрякушках. Оцепенелый самогипноз оправдывал себя и с Палмером Стоутом в те ночи, когда его дурь с «поляроидом» становилась невыносимой.

Фокус заключался в том, чтобы вообразить: она существует в позаимствованном теле, в нем можно видеть и говорить, но не чувствовать. И вначале Дези совершенно не ощущала мистера Гэша.

– Щас, секундочку… – пыхтел он в глубокой сосредоточенности. – Погоди немного…

У козла не встает! – возликовала Дези. Но затем радость сменилась унынием – он ее в любом случае убьет; может, прямо сейчас – в яростном припадке разочарования.

– Ну же, помоги мне, крошка…

В угрюмой решимости мистер Гэш елозил по Дези, ударяя бедрами, шлепаясь ей на грудь и упираясь подбородком ей в лоб…

Дези сдерживала рвотные позывы – от мужика несло вонью застарелого пота, смешанной с запахом сладкого одеколона и несвежего белья.

– Я… не… привык… – отдуваясь, пыхтел мистер Гэш.

Дези содрогнулась от его жаркого гнилого дыхания.

– Не привык к чему – к женщинам? – спросила она. – Вы бисексуал?

– Нет! Отвык… от одной женщины… Обычно… их больше…

– Сколько?

– Две… три… Иногда четыре. – Он рассказал, что ему нравилось делать (и что делали с ним), когда он свисал с потолка в своей упряжи из шкур ящериц.

– Да уж, – сказала Дези. – Но тут, начальник, я ничем помочь не могу.

Мистер Гэш перестал елозить и приподнялся на руках.

– Можешь. Полно всякого, что ты можешь сделать, миссис Стоут.

Твилли очнулся, лежа ничком в грязи. Приподнял голову и отсморкнул сгустки грязи.

Голова! Такой боли он еще не испытывал. Хотел сплюнуть и снова едва не отключился. В левом ухе гудел пожарный набат. Вся левая часть лица пылала огнем – казалось, она перетекает и раздувается.

Кажется, меня наконец-то застрелили, подумал Твилли. Это его разозлило, но не особенно испугало. Хроническая проблема всей его жизни – гнев вытеснял нормальные оправданные страхи. У Твилли отсутствовал здоровый инстинкт самосохранения.

Он перевернулся на спину и увидел звезды, исчезавшие за легкой завесой быстрых облаков. Стояла ночь, дождь почти перестал. Твилли не понимал, где он находится и зачем, но чувствовал, что скоро вспомнит. Ощупал голову – здоровенная шишка, но пулевой раны нет. Пальцы стали липкими, Твилли поднес их к лицу – посмотреть, какого оттенка кровь: чем светлее, тем лучше. И тут понял, что левым глазом не видит.

– Черт! – пробормотал он.

Твилли осторожно потрогал пальцем глазницу и с облегчением убедился, что глазное яблоко цело. Он медленно приподнялся на руках, покачиваясь в хлюпающей грязи. Звезды и облака бешено закружились над верхушками деревьев. Твилли терпеливо дождался, пока мир притормозит. Здоровым глазом он разглядел по бокам крупные неподвижные предметы: слева – бульдозер, справа – автофургон размером с катер.

Уже что-то, похвалил себя Твилли.

Постепенно паровозный гудок в голове стих, и Твилли различил другие звуки: шум ветра в соснах, какое-то странное бряканье, похожее на колокольчик в санях…

А из машины слышалась приглушенная возня.

Хватаясь за бампер, который заметно раскачивался, Твилли попытался встать. Он поднялся, и закружилась голова, затошнило. Тем временем бряканье приблизилось, и Твилли подумал: может, это в голове что-то отвязалось или сломалось?

Но вот фургон действительно раскачивался – не сильно, но достаточно, чтобы нарушить хлипкое равновесие Твилли. Не удержавшись, он упал на колени и, привалившись к машине, прижался щекой к холодному железу. Шаря в поисках опоры, Твилли нащупал ручку на дверце.

Повиснув на ней, словно пьяный скалолаз, он тянул и тянул, пока замок не щелкнул, и тяжелая дверца открылась. Твилли не удержал ручку и безвольно плюхнулся в грязь. Мигая, он смотрел в небо, а в ушах нарастал звон колокольцев приближающихся саней. А где же снег? сонно подумал Твилли.

Чуть позже он увидел и сани, что пронеслись над ним массивной черной тенью, на мгновенье закрыв звезды и облака. Он почувствовал их запах, но пахло от них совсем не Рождеством. Пахло большой мокрой собакой. Из машины донесся испуганный вскрик, и Твилли вдруг вспомнил, где он и что случилось. Вспомнил все.