Хюльдра
Шрифт:
Под яркими лампами, освещавшими каждый уголок комнаты, Марина видела, что девчушка врет насчет возраста: ей было не меньше двадцати пяти. На ее лбу и в уголках глаз прорезались тоненькие крохотные морщинки, а кожа уже утратила девичье сияние. Однако, ее субтильность смущала, а Лавровича и вовсе заставила покрыться холодным потом, ведь он действительно с ней переспал. И все это было таким… знакомым, что Марина невольно почуяла издевательские интонации в этой шитой белыми нитками подставе. Вся эта игра была такая грубая и дерзкая, без тонких нюансов, словно кто-то отпустил вожжи и понесся во весь опор на горячих неуправляемых лошадях по жизни Лавровича, превращая ее в китайский набор «Сделай сам», собрать из которого обещанную на коробке игрушку не представлялось возможным. Потому что вроде все в наличии, но детали не стыкуются меж собой.
– Оставьте свой номер, - Марина пришла на помощь совсем растерявшемуся Лавровичу и подтолкнула девчушку к двери, - мы обязательно с вами свяжемся…
Выпроводив незваную гостью, она улеглась на кровать с книжкой, сочтя, что с Лавровича на сегодня испытаний хватит. Но стоило Марине задремать, как он сказал ту самую, ключевую для их отношений фразу.
– Я должен снова лететь в Осло. И все объяснить, - произнес он вдруг.
– Ты не можешь никуда лететь, – отрезала Марина, и приготовилась отражать словесную атаку. Но Лаврович замолчал.
Он просидел за кухонным столом всю ночь, изредка стряхивая с себя оцепенение, чтобы закурить. Когда в семь сорок пять утра включился будильник и заиграл его любимый вальс, он встал, взял скалку, которую Алиса по его словам любила использовать для выпечки пирогов, и расколотил сначала будильник, потом кофеварку, после чего принялся крушить все подряд. Когда в квартире не осталось ни единого целого предмета – даже журнальный столик был переработан в стеклянную крошку и набор погнутых алюминиевых трубок – Лаврович вышел вон из квартиры, хлопнув дверью. Воцарилась оглушительная тишина, и Марина, собиравшаяся на работу и пережидавшая эмоциональную бурю в ванной, позвонила в школу, уведомив, что задерживается, собрала свои нехитрые пожитки в большую сумку и уехала прочь, бросив ключ на тумбу, а входную дверь открытой.
Тем же утром Алиса Заваркина вышла из квартиры на Dronningens gate 15. На ней было серое кашемировое пальто, пушистый фиолетовый шарф и оранжевая сумка через плечо.
- Демоны ищут тепла и участья, - прошептала она строчку из финального монолога «Кто-то».
Алиса внесла эти правки после того, как прочитала ту Анфисину статью. Она вдруг поняла, на что способна пойти ее сестра, чтобы защитить ее. Она пожертвует чужими жизнями, сомнет танком чужие карьеры, разрушит браки – все ради того, чтобы Алиса перестала мучиться кошмарами, бросила винить себя и стала, наконец, счастлива. Раньше ей казалось, что только Вася защищает всю семью, но теперь… Теперь Анфиса, набралась сил, выпустила наружу сжигавшую ее ярость и встала бесплотным могущественным демоном за Алисиной спиной, рядом со своим братом.
Алиса видела себя и своего племянника, идущих рука об руку, а за их спинами двигались две зловещие тени. Люди без души, не имеющие настоящих имен, демоны-хранители, кормящиеся теплом, участьем, безусловной любовью, которую обеспечивали им их сын и их маленькая сестра.
Алисины демоны всегда были с ней. Но лишь представив на мгновение себя без их защиты, а себя не умеющей любить просто так, не требуя ничего взамен, она испытала ужас, холодящий тело и лишающий разума. Стараясь успокоиться, она поскорее выплеснула его на бумагу.
Она вообразила себе сломанную и израненную героиню «Кто-то», которая не смогла удержать своего одержимого возлюбленного, потому что не умела любить. Ее демон был готов защищать ее, но она, экономя свой ограниченный запас душевных сил, дозируя внимание и ласку, держала его на строгой диете. И однажды случилось то, чего она так боялась и чего хотела избежать: он разозлился и высосал ее до капельки, а пустую оболочку отшвырнул прочь.
Нине Смоленской, похоже, вся эта «демоническая» возня была знакома, поэтому она с радостью приняла правки и вдохновенно отыгрывала финальную сцену раз за разом, а Алиса, нашептывая сочиненные ею строчки, чувствовала себя всемогущей.
Спускаясь в престарелом лифте на Dronningens gate 15, она сжимала в своей руке теплую ладошку Васи Заваркина-младшего: ее счастливого племянника, который впервые в жизни полетал на самолете, впервые увидел своего отца и получил свой первый мотоцикл – детский мини-Bugatti с черными лакированными боками, который тоже ехал с ними в лифте. Отец и сын провели вместе целые сутки и, видимо, нашли общий язык. Лифт всё ехал, Вася улыбался, Алиса вспоминала спектакль.
Они вышли из подъезда. На улице их поджидала Анфиса, на лице которой не было и следа бессонной ночи.
– Какой классный! – сказала она с улыбкой мотоциклу. Вася гордо улыбнулся и оседлал своего пластикового друга.
«Подними голову. Посмотри наверх. Подними голову».
Алиса знала, что на балконе последнего этажа стоял Вася Заваркин-старший и смотрел вниз на своих сестер и сына.
– Тут адски холодно, - поежилась она. Температура упала, жители норвежской столицы достали пальто и шапочки.
– Впору запевать рождественские гимны, - согласилась Алиса.
– Ты приедешь к нам на праздники?
– спросил маленький Вася. На своем мотоцикле он держался очень естественно и выглядел как заправский гонщик.
– Приеду, детка, - пообещала Алиса ласково, - мы вместе с папой приедем.
Вася важно кивнул.
Анфиса хмыкнула и погладила белобрысую голову сына, после чего, не слова ни говоря, натянула на эту голову шапку с помпоном. Вася обиженно хрюкнул и стянул шапку. Анфиса отобрала головной убор из его цепких ручонок и снова натянула ее ему до ушей.
– Мама, мне не нравится эта шапка, - серьезно заявил он, упрямо стягивая с себя вязаный шлем в оленях, - она дурацкая.
– Походи в ней, пожалуйста, до посадки в самолет, - попросила его Анфиса, - а то у тебя отвалятся уши, а пришивать их дорого и сложно.
Вася вздохнул и надел шапку, а его мать хитро улыбнулась. Разговаривать с ребенком как со взрослым – это был ее излюбленный метод воспитания.
Алиса украдкой посмотрела наверх: Вася-старший все еще стоял на балконе. Алиса пожалела, что не может различить выражение его лица.
«Подними голову. Посмотри наверх. Подними голову».
Анфиса наотрез отказалась увидеться с ним. Она даже не поднялась наверх, чтобы сопроводить сына. Нельзя сказать, что маленького Васю это расстроило: предчувствуя что-то необычное, он тут же забыл про мать.