Чтение онлайн

— Нет. Проклятье на тебе есть, я и тогда об этом сказала, но — не это. Просто… зная тебя — думаю, тогда твоя душа успокоится.

— Я не мечтаю о мести, — пожал плечами Курт, и она кивнула:

— Я вижу. Когда ты говоришь о нем, в твоем голосе не звучит ненависть, и над тобою не появляется багрянца.

— Ты меня снова видишь? — удивленно уточнил он, поведя рукой над головою. — Вот это? Ты утверждала, что я сумел скрыть это от твоего взора, как только ты рассказала о том, что можешь такое. У меня больше не выходит?

— Ты открылся, когда начал этот разговор, — пожала плечами Нессель и, всмотревшись в него, улыбнулась: — Ну, вот опять. Спрятался. Прямо как ёжик…

— А что скажешь про Ульмера? — не ответив, спросил Курт. — Про следователя, который встречал нас сегодня. Он — какой? Его ты могла видеть?

— Этот инквизитор… серенький, — на миг запнувшись, ответила она. — Не темно-серый, как ты, а серенький, как мышка; он блеклый и… Он никакой. Не знаю, как еще это сказать. Ничего особенного, человек как человек, тут вокруг таких ходят сотни.

— На заговорщика и убийцу, иными словами, не тянет, — уточнил Курт и поднялся, вздохнув: — Провести бы тебя под каким-нибудь предлогом к местному оберу — вот еще на кого интересно посмотреть твоими глазами… Завтра подумаю об этом. Быть может, все дело раскроется за минуту, благодаря лишь твоим умениям. Или напротив — запутается еще более; на обере, надо полагать, людских страданий и подспудной вины без счета… Я спать, — подытожил он, с усилием потерев глаза. — Не знаю, как ты, а я валюсь с ног.

— Я тоже; хоть днем и прилегла, все равно чувствую себя разбитой… Иди, — кивнула Нессель, когда Курт замялся, глядя на светильник. — Я затушу, как ляжешь.

— Просто забери его в свою комнату. Я уже к темноте привык; уж по крайней мере кровать в комнате найду.

— Во всем есть хорошая сторона, — улыбнулась Нессель ободряюще и, поднявшись, осторожно взяла светильник. — Доброй тебе ночи.

— Да уж… — пробормотал Курт тоскливо, невольно покосившись в окно, на засыпающий притихший город.

Бамберг погрузился в сон быстро и как-то разом; в отличие от многих городов, в коих доводилось побывать до сего дня, здесь, видимо, не в чести были поздние гуляния — ни единого голоса не доносилось из распахнутого окна, не шаркали подошвы припозднившихся прохожих, не было слышно даже постояльцев в трапезном зале. С наступлением темноты город будто бы остановился, как часы, из которых вынули ведущую шестерню.

— Тут, небось, еще и на улицах не грабят… — шепнул Курт себе под нос, поудобней улегшись на подушке и закрыв глаза. — Всё-то тут не как у людей.

Уснуть удалось лишь сознательным усилием — умение, которому он был благодарен не раз и не десять за свою жизнь; мозг, утомленный и перегруженный мыслями, точно вьючный верблюд тюками, отказывался отрешаться от реальности и даже на грани сна все еще пытался раскладывать по воображаемым полочкам и переваривать полученную за день информацию. В забытье, более-менее напоминающее сон, удалось себя лишь буквально вогнать хорошим пинком.

Смутная дрема была похожа на туман и никак не желала отгородить сознание от окружающего мира всецело, и в конце концов — отступила совершенно. Курт продолжал лежать с закрытыми глазами, надеясь, что сон вернется, однако старые проверенные приемы не помогали; мысленный отсчет, каковой позволял отгородиться от внешнего мира, больше нагружал мозг, чем расслаблял, зудящий над ухом комар не звенел — гремел оглушительно, словно рев боевого рога, каждая неуместная складка или вмятина подушки ощущалась, точно каменная, и даже звук собственного сердца слышался громко, как кузнечный молот. Не давал покою и еще какой-то звук — знакомый, узнаваемый, но непривычный; классифицировать его никак не удавалось, но четко осознавалось, что здесь, в этой комнате, рядом — ему не место…

Курт открыл глаза, усевшись на постели и глядя сквозь темноту в сторону двери смежной комнаты, занятой Нессель; полминуты он сидел неподвижно, вслушиваясь, потом медленно, осторожно ступая, приблизился к приоткрытой створке и остановился на пороге, замявшись. Лесная ведьма лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала — без истерики и всхлипов, тихо, обреченно и безысходно. Курт, помедлив, все так же тихо прошел в комнату, осторожно присел на край постели и молча опустил ладонь на плечо Нессель; та вздрогнула, на миг задержав дыхание, но к нему не обернулась, лишь сжавшись в клубок еще больше.

Надо было что-то сказать, но подобрать правильных слов он никак не мог; лучший дознаватель Империи, подумал Курт раздраженно, способный за пару часов разболтать восемь из десяти арестованных, не знал, что и как сказать. Инквизитор, именем которого пугают друг друга малефики, без дрожи и колебаний способный игнорировать мольбы и рыдания самых невинных с виду заключенных, сейчас ощущал себя неловко, точно вломившийся в баню студент. Внезапно прорвавшиеся эмоции Нессель в самом буквальном смысле застали его врасплох; все эти дни ведьма держалась настолько независимо, спокойно и хладнокровно, что он попросту забыл о том, что рядом с ним — мать, потерявшая единственное чадо…

— Мы ведь ее не найдем, да? — чуть слышно проронила Нессель, все так же не оборачиваясь и не поднимая голову с подушки. — Альту я никогда больше не увижу…

— Я ведь обещал, что сделаю все, что могу, — так же тихо ответил Курт; она прерывисто вздохнула, явно пытаясь не разреветься в голос, и возразила, с видимым усилием выговаривая каждое слово:

— Я верю. Но ты… ищешь этого человека десять лет. И кто знает, не будешь ли искать еще столько же. И найдешь ли вообще.

— Найду, — твердо возразил он. — Эти десять лет мы времени даром не теряли.

Нессель напряглась, явно намереваясь возразить, но лишь тяжело выдохнула и снова зарылась в подушку лицом. Курт поджал губы, все еще пытаясь подобрать слова и вместе с тем понимая, что все утешения будут звучать глупо и неуместно; поколебавшись, он осторожно прилег рядом, обняв вздрагивающее тело, и как можно уверенней выговорил:

— Все будет хорошо.

Нессель всхлипнула, вжавшись в него спиной, и вцепилась в обнявшую ее руку, словно эта рука была единственным спасением для нее, тонущей в вязком, смертельно опасном болоте.